Предлагаем вашему вниманию третью часть интервью Александра Савельева с Владимиром Соколаевым.

Читайте первую и вторую части интервью на нашем сайте.

Владимир Соколаев, Александр Савельев, интервью 

— Мы же учимся, мы опыт набираем, мы проживаем жизнь. И фактически фотография — это один из путей получения опыта.

Творчеством заниматься далеко не каждый может, это определенная ступень развития. До этой ступени творчество человеку непонятно вообще, он ничего не способен создать. У него задачи нет создавать, он учится грамотно потреблять. Он учится адекватно реагировать, принимая. Потом обучился, накопил опыт, энергия начинает в нем накапливаться, и тогда он получает возможность учиться творить. Это уже следующий этап — отдачи…

— Я не знаю другой такой метаморфозы в биографии фотографа: человек много лет подряд снимал одно, а через какое-то время начал снимать совершенно другое. В 80-х вы снимали документалистику о людях, а теперь вы занимаетесь пейзажными съемками, где человек вообще не присутствует. Как будто прожито две разных фотографических жизни. Это два разных человека, два разных Соколаева?

— Ну, практически да. Все же мы развиваемся по ступенькам, и для того чтобы в человеке произошло резкое изменение, оно должно произойти за счет чего-то. В человека начинают поступать новые знания, новый свет, и он по-другому начинает смотреть на мир. И привычные вещи видятся в совершенно другом контексте. И тогда начинается переоценка всего. Начинает интересовать картина мира: а где я? А что я? А что я делаю, чем я занимаюсь?

И когда начинаешь изучать мир — как он устроен, как он развивается и что в нем человек — и когда находишь место человека в мире, начинаешь задавать вопросы: для чего господь так человека создал, почему это так описано в религиозных системах, зачем бог вообще терпит человека на земле… И зачем фотографию бог создал? Зачем он ее терпит на земле, ведь можно же обойтись и без нее — почему нет? И когда начинаешь искать ответы на эти вопросы, понимаешь, что развитие человека — это его личное дело. Никто тебя не упрекнет в том, что ты чего-то не сделал, потому что ты можешь сделать только то, что можешь. Вот у меня есть приятель, который всю жизнь спит по четыре часа. Естественно, он больше успевает сделать, чем человек, который спит по двенадцать часов, например. Но это право каждого: у всех разные организмы. Конечно, организм зависит от внутреннего развития, мы же в мир приходим с разным развитием, мы же рождаемся не раз — я тебе это не буду объяснять, ты сам это должен знать. Каждый из нас приходит в мир уже с определенными навыками. И этими навыками и своим характером мы создаем пространство вокруг себя: мы привлекаем к себе своих людей, если мы искренни в своих мотивах. А если мы не искренни, мы привлекаем к себе своих врагов, которые нас учат искренности.

Есть люди, которые иначе как в противостоянии не могут совершенствоваться — это их работа, им создают для этого все условия. Есть люди, которые умеют совершенствоваться иначе — для них иные обстоятельства. Именно ты создаешь для себя пространство, именно ты выбираешь, кто к тебе назавтра подойдет, и твой завтрашний день зависит от того, что ты сделал вчера и сегодня. Этот закон работает, есть причины и следствия, и если причины и следствия связаны с нарушением, это нарушение приводит к искажению, и это искажение тебе самому выправлять. Никуда не денешься, оно за тобой записано. Закон таков: если ты нарушил — то будь добр, заплати. Начинается оплата. Мы эти законы не улавливаем, в нашей сегодняшней культуре этого нет. А приезжай в Китай, в Тибет — там тебе любой человек скажет: «Да это ж всем известно».

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Закат над Зеленой Горкой. Окрестности Новокузнецка. 21.05.2009.

Когда начинаешь в этом разбираться, понимаешь, что, когда мы занимаемся творчеством, в нас самих происходят определенные изменения. Происходит совершенствование организма, механизма, инструмента, если рассматривать человека как инструмент. Инструмент затачивается и становится более сознательным. Вот ты теперь — инструмент, и сейчас будешь работать. Ты готов? Давай. Аппарат есть, пленка есть, время есть — погнали. И начинаешь понимать, что деваться-то некуда — ты же инструмент. И начинаешь трудиться, работать, совершенствоваться дальше.

Один мой знакомый говорит: «Я больше ничего не умею. Я — фотограф, и я буду фотографом». И это его выбор, он так считает. А другой говорит: «Не надо заниматься тем делом, которое вы умеете делать — занимайтесь тем делом, которое вы делать не умеете. Учитесь». Он выбирает другой путь, он хочет быть разносторонним инструментом.

Я начал заниматься видео. Для меня это был совершенно новый аспект работы с внешним миром, в основном с миром природы. И в мире природы у меня хорошо сочетались и творческий элемент, и мое новое миропонимание, мировоззрение, которое находится почти вне социума. Когда ты думаешь, как мир устроен, то города исчезают, государства исчезают, начинаешь думать уже не о человеке, а о человечестве в целом. Интерес к социальной жизни, к социальной позиции человека пропадает. И если в процесс создания фотографии не включать свою собственную социальную мотивацию, то фотография совершенно объективна.

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Возвращение в грозу и в город. 28.09.2010.

Что такое фотография? Потоки Света. Солнце освещает мир, и мир объективом проецируется в аппарат. Кусочек мира выбирает сам фотограф. И задача фотографа — смотреть в Мир, не обязательно в людей. По-другому понимается мир. Ты читал «Бхагавад-Гиту»? Нет? Ну, любая литература, которая описывает картину мира — не объясняет, не комментирует, а описывает, обращаясь к разным уровням человеческих чувствований, — она всегда не оценочная. Она в основном глагольная и существительная — действие и объект. И ландшафтная фотография совершенно не конфликтует с таким мировоззрением, она, наоборот, дает возможности изучать этот мир, смотреть на него ближе. И поэтому, в этом контексте, фотография все равно осталась в нашем поле зрения.

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Священная гора Кежиге на закате. Тыва. 7.09.2007.

 

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Вечерняя гроза над Уйбатским чаатасом, захоронением древних воинов. Минусинская котловина. Хакасия. 27.07.2005.

АДРЕС

— Я тебе объясню, из чего состоит фотография. Свет — раз. Свет встречается с металлом, обрабатывается солью, и мы получаем изображение — это же вообще алхимия, то, что меняет суть вещества. И это изображение почти равно своему оригиналу, оно сохраняет качества оригинала. Внутренние, энергетические, вибрационные качества оригинала изображение сохраняет. Адрес, так называемый «адрес» сохраняет, поэтому экстрасенс по любой фотографии может легко найти человека.

— ?…  Адрес?

— В пространственно-временном контексте существует некая точка, которая находится в тебе, центр тебя. И когда прикасаешься к этой точке, начинаешь о себе знать все, что нужно. У тебя есть имя, у тебя есть форма, и вот этот адрес есть, он есть у всего живого.

А в мире все живое, даже камень — он живой. И поэтому у всего есть адрес. И фотография этот адрес умеет сохранять каким-то хитрым способом. Несмотря на то, что она двухмерная, и вот это — таинство.

— Цифровая, пленочная — без разницы?

— Абсолютно… Ну, цифровая хуже сохраняет, все-таки ноль и единица — это слишком мало для правильной передачи информации. Поэтому сохраняется какая-то часть, сохраняется, но это ноль и единица. Но вибрационные характеристики передаются.

— Если это тайна, не рассказывайте, если не тайна — скажите, почему репортажная фотография надоела в какой-то момент, почему стало неинтересно?

— Ну, я тебе уже говорил: я разбирался с миром, это был такой достаточно серьезный поиск, который начинается с того, что человек бросает все, чем занимался до сих пор. Это совершенно необходимый элемент — сначала нужно освободиться от всего, от всех привязок, чтобы двигаться свободно в новом пространстве и не возвращаться памятью к вчерашнему дню. И это произошло совершенно естественно.

ДРУГОЙ УРОВЕНЬ

— Как-то про одного поэта было сказано: «Он любил себя в поэзии больше, чем поэзию в себе». Так же и здесь. Это два разных этапа творчества. Пока человек любит себя в чем-то, с ним разговаривать на определенные темы просто бесполезно. Ни о какой жертвенности у него речи быть не может. Сначала он должен сам, самостоятельно перевестись на другой уровень, и там он будет понимать, для чего он должен жертвовать и чем. Нормальные журналюги, военные фотографы — они как раз вот с этого уровня и приходят, конечно, если они не за деньги рубятся.

И, например, парапланеристы — они из этой категории людей. Потому что в любой момент могут умереть, и каждый из них прекрасно это знает. Но они летают, эти экстремальщики. Полет — это другая стихия, и это другие люди.

— Не первый раз слышу, что для того чтобы достичь какого-то высокого уровня в фотографии, человек должен чем-то пожертвовать.

— Обязательно. Это как воздушный шар: пока не сбросишь груз, не поднимешься. Это освобождение себя. И каждому судьба предъявляет свои требования. Женщины, которые связывают свою судьбу с фотографами, вообще с любыми серьезными творцами — они понимают, что всегда будут на вторых ролях. А на первом месте — муза. Это очевидно, для умных женщин, по крайней мере. Как только женщина растопырила пальцы — все, ее нет рядом с фотографом.

— Приходилось выбирать фотографию или женщину? Такой вопрос стоял?

— Даже не стоял такой вопрос, это совершенно очевидно всегда. Когда начинается сознательный рост, творчество уже не остановить. Ну, кто может запретить Семину снимать? Какая-то баба? Он даже ее посылать не будет, рот открывать не будет, он просто сквозь нее пройдет, и все. Есть любовь — и это муза, любовь к музе. Если женщина на это не согласна, то ради бога, иди ищи — вон их, ведрами, кто на работу ходит. Может быть, ты с ним будешь счастлива. Так не пойдут искать. Ты заметь, что вокруг творческих людей всегда вот такой круговорот, всегда. Потому что творческая энергия — это редкая энергия, и она необычайно привлекательна. Творческий центр и сексуальный центр — это одно и то же, это разные ипостаси одного и того же центра. Женщина, попадая в пространство творческого человека, моментально это чувствует, и она ни на кого уже его не сменяет. Ну, если она практична, она выбирает: «Давай мы с тобой останемся друзьями, вот есть Вася Пупкин, у него бабосы, у него внедорожник — все дела», — и уходит. Но она сознательно это делает, она осознает, что и на что она меняет. И никто ее за этот выбор не осуждает, ведь быть спутницей творческого человека — это значит с ним делить всю его жизнь.

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Одинокое дерево в верховьях Барбургазы. Горный Алтай. 27.07.2002.

— Возвращаясь к вопросу «зачем». Я могу понять, как это — зачем этим занимаются в 15 лет, когда человек в первый раз берет камеру, какие мотивации бывают в 20 лет, в 30 лет… И я уж не стану угадывать Ваш возраст, но сейчас, в этом возрасте — зачем?

— Ну, то же самое: реализация себя, реализация потока. Есть поток, есть встречи. Когда я в городе, это встречи на уровне «человек с человеком», когда я выезжаю в ландшафт — это встречи на других уровнях, это нечеловеческие уровни, но встречи. Для меня с какого-то момента все деревья разные, и поскольку этот аппарат позволяет снимать в больших количествах, я снимаю деревья. Вот я сижу в метро: все люди разные, и все интересны. Стараюсь прочувствовать: что за человек, чем занимается. Понимаешь? То же самое происходит и с природой. Вот, я иду в Бутовский лес, иду по лесу — чувствую эту поляну, другую. Это же красота, это гармония, это же событие — встреча, а фотография каждый раз эту встречу фиксирует.

— Обычно все эти мотивации считаются несерьезными, серьезным считается серия, проект, выставка и т.д.

— Это все способы зарабатывания, не более того. С творчеством это никак не связано. Это же еще от характера человека зависит: есть люди последовательные, а есть люди, которым сложно систематизировать. Вот Семин — не системщик, ему это трудно, а Вяткин — десятилетиями делает какие-то темы, проекты. Мне не надо проекта, он потом сложится. Если начинаешь фокусироваться на какой-то теме, если поток пошел — это само собой получается.

— Мы сейчас живем в век глобализации, в таком времени пластиковых вещей, век рукотворных вещей уходит в прошлое. Как Вам кажется, какое время интереснее для репортажного фотографа — наше или 80-е?

— Не знаю, я давно репортаж не делал. Ведь репортаж в наше время — это отказ от пленки. Я не знаю, что мне хотелось бы рассказать другим людям. Если рассказать — то лучше использовать слово. Если показать — то лучше использовать фотографию. И все, что меня задевает, цепляет, привлекает мое внимание, я фотографирую. По крайней мере, оставляю для себя этот образ.

— Но есть ли какая-то разница в контексте времен для фотографа?

— Для фотографа — никакой. А что поменялось? Поменялся лишь способ передачи изображения. Солнце падает так же, отражается так же. Глаза смотрят так же, ум работает так же — немножко побыстрей, правда… Все!

Да, мир вокруг поменялся, мир наполнился другими вибрациями, другими отношениями. В чем-то они кажутся более примитивными, но это только на первый взгляд; просто, как обычно, пена всегда на поверхности. А пена меня не касается. Ну, попса она и есть попса, но ведь серьезный человек не относится к попсе, как к музыке. Ну, понятно — пацаны и девочки решили заработать силиконовыми ягодицами и грудями. Решили и заработали. Счастливы? Нет.

Когда понимаешь, что живем не один раз, что ситуация совсем небезнадежная и каждый раз она новая, и каждый раз такая, какой ты сам себе ее задумывал, то вообще нет никаких вопросов. Сейчас быстрее все стало. Быстрее, шустрее, двигательней. Но опять-таки: сядь в поезд, отъедь от Москвы на 300 километров, скажем, на северо-восток — ты увидишь места, в которых сто лет ничего не менялось.

— Да, это получается уже путешествие не в пространстве, а во времени. Выезжаешь из 21-го века, а приезжаешь в 20-й.

— Даже не в 20-й. В 18-й, в 17-й, в 16-й… Ты приезжаешь в другое пространство, которое живет по своим законам. Вот дереву, растущему в лесу, абсолютно безразлично, какое число у тебя на календаре. Ему это абсолютно «до фонаря». Вот озеро Байкал. Ему вообще «до фонаря», что мы тут напридумывали. Конечно, ему неприятно, когда в него сбрасывают всякую хрень. Но вы его не касаетесь, он в других немножко измерениях.

Вот то же самое и с тобой произойдет, если ты поедешь ровно по дороге, которую кто-то когда-то куда-то проложил. И ты увидишь, что вся эта суета наша, все это дребезжание заканчивается… Вот что такое город? Москва — все бегут, все суетятся, все фотографируют… Отошел тысячу километров — сутки пути — и ты в другом мире, ты в другой Вселенной. Ты остаешься один, вокруг тебя — природа… Да, слегка тронутая людьми, иногда сильно тронутая, но все равно — это другая Вселенная, она по другим законам живет.

— Вот, к вопросу о попсе. Если посмотреть на любой массовый фотосайт, то там на верхних строчках обязательно будет масса зрелищных пейзажных кадров. Получается, сейчас качественно выполненный зрелищный пейзаж — это как раз и есть та самая попса. Вы можете сформулировать, чем Ваши пейзажи отличаются от этих пейзажей? Вот, допустим, я — чайник, я не понимаю, у меня нет глаз. В чем отличие?

— Невозможно. По одной простой причине: тогда я буду вынужден заниматься словесной фотографией, а это невозможный вариант. Есть тысячи просто хороших портретов, а есть портреты, к которым в музеях очереди выстраиваются. И этот портрет не проверяется ни золотым сечением, ни какими-то рациональными подходами, а лишь чем-то, что условно называется «Дух Святой». Вот этот портрет «дышит» — и все. То же самое и с ландшафтом.

И всегда важна мотивация. Важно, что происходит с самим человеком, когда он снимает портрет, пейзаж или какую-нибудь бабушку, присевшую на скамейке, или модель, нюхающую цветы или курящую марихуану… Все зависит от внутренней мотивации человека: не с бабушкой что-то происходит — самое важное происходит с фотографом.

Каждый серьезный художник, фотограф это прекрасно знает. А люди, которые потеряли связь с музой, что называется «исписавшиеся», утерявшие это чувство, они его мучительно ищут где-то. Иногда просто закрывается эта дверь — и все… И потом всю жизнь ее можно искать. Это касается любого вида творчества.

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Придорожный памятник близ села Ваганово. Кемеровская область. 29.04.2009.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ  

Чем больше развит человек, тем меньше людей вокруг. Их и не должно быть много. Больше таланта — меньше людей вокруг. Гениев природа выбрасывает в жизнь и снабжает их объемом некоторых свойств, которые, в общем-то, даже не им принадлежат — они просто проводники. Это стандарт, это общий закон. Поэтому людей, которые восхищаются всяческой попсой, всегда гораздо больше, чем тех, кто готов слушать концерты Шнитке.

А человек с музыкальным образованием, человек, знакомый с классической музыкой, никогда туда не пойдет, на эти поп-концерты, потому что это не музыка. И так везде, во всех областях творчества. Просто фотография, в отличие от музыки, обладает этой внешней легкостью — ее вроде бы просто получить…

— Я понимаю, что когда я задаю Вам эти вопросы, мы неизбежно упираемся в попытки объяснить словами какое-то изображение, а это не всегда возможно — перевести на вербальный язык. Но если попытаться найти какие-то вербальные определения, что должно присутствовать в хорошей ландшафтной фотографии? (Насколько я понимаю, Вы предпочитаете термин «ландшафтная», а не «пейзажная»).

— В любой фотографии всегда должно присутствовать взаимодействие. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ — взаимное действие фотографа и объекта. Даже если этот объект почти что неживой, как, допустим, чайник у Слюсарева. Это только кажется, что чайник неживой. Если нет потока взаимодействия, тогда ничего нет, и нет фотографии, ибо ничего не происходит. Это касается ландшафтной фотографии, портретной — какой угодно. Без взаимодействия с человеком нет портрета, а без взаимодействия с пространством тоже ничего не получится.

Есть кажущаяся легкость — снять ландшафт. Увидел, сфотографировал — все. Или зашел в Интернет, набрал в поиске слово «пейзаж», и вот тебе — завались хороших вроде бы пейзажей. А потом открываешь альбом Ансела Адамса, начинаешь рядом ставить эти фотографии из Интернета, и все они сразу начинают сортироваться в сторону корзины… А сколько пейзажей снималось в советское время — это же огромное количество! Просто их сложнее было увидеть.

Конечно, какие-то критерии есть, но если в живописи они как-то отработаны, то в фотографии — не очень, в силу того, что нет школы. Нет школы, нет энтузиастов, никто серьезно не изучает, что такое фотографический ландшафт.

Владимир Соколаев, ТРИВА, Новокузнецк, документальная фотография, пейзаж, ландшафт

© Владимир Соколаев. Технологический водоем Запсиба. Долина реки Томи. 23.09.2010.

Это только кажется, что фотография адекватно передает изображение. Когда я начинаю работать с портретом, я довольно долгое время изучаю человека. Я разговариваю с ним, я смотрю на его мимику, смотрю на его реакции, я устанавливаю с ним контакт. Как только контакт установлен — можно снимать. А нет контакта — не будет и фотографии. В этом сложности работы с моделью в общепринятом смысле слова. Модель никогда не открывается фотографу, для нее это смертельно опасно. Модель достаточно индифферентна, она должна прекрасно выглядеть, она ни на секунду не забывает, что на нее направлена камера, она все время «играет роль». Поэтому нужно делать так, чтобы она перестала быть моделью. И поэтому с красивыми девушками сложнее — они «играют роль». И это огромная проблема для них самих, поскольку, для того чтобы сделать хорошую фотографию любого человека, его надо прежде всего вывести из роли. Иначе получится, что мы снимаем роль, а не человека.

Конечно, есть актеры, в сущность которых вмещается огромное количество ролей — и в любой роли он все равно остается самим собой. С такими проще, но их немного.

— Вот Вы говорите, что в съемке портрета Вы ищете какие-то иные смыслы, кроме внешней красоты. Так?

— Конечно. Ищу взаимодействие с внутренним человеком.

— А если перевести это на ландшафт — какие смыслы должны быть в ландшафтной съемке, кроме вот этого внешнего: «О, красиво!»?

— Взаимодействие с ландшафтом. Ландшафт не принимает человека. Человек для ландшафта — все равно что муравей. Ландшафт с муравьем не общается. Поэтому к ландшафту должен прийти человек, а не муравей, понимаешь?

— Тот, кто готов с этим ландшафтом вступить в диалог?

— Да, вступить в диалог. Нет диалога — нет и ландшафта, он просто не открывается. Ну, вот, знаешь как: стоит дом. И вот идет человек, занимающийся архитектурной съемкой, и ему надо снять этот дом. А дому до этого человека нет никакого дела. Как установить контакт, чтобы дом показал себя? Я уже не говорю о горе. Идет группа людей, решила горную вершину покорить. «Покорить»! Ну, забрались на нее, потоптались, покорили, а гора встряхнулась лавинкой — и нет покорителей. А гора стоит…

Так же и с ландшафтом. На самом деле, тот человек, который уходит в ландшафт, который уходит в природу, который много времени проводит за пределами человеческих сообществ — он совсем другой уже, у него другое мировоззрение. У народностей, которые живут вне цивилизации, другое мировоззрение, и оно на самом деле гораздо глубже. И это другое взаимодействие, сложнее, чем с человеком… Ты модели можешь понравиться, ты можешь ее обаять, ты можешь ее уговорить, а ландшафт ты не уболтаешь, не уговоришь. Хоть пляши, хоть танцуй.

— Занятно получается: с одной стороны, ландшафт Вы как-то одушевляете…

— Да, ландшафт иногда живее, чем человек.

— А с другой стороны, Вы говорите, что масштаб слишком различен и что ландшафту нет никакого дела до человека. И в то же время говорите «открывается/закрывается», как будто он живой.

— Вот пример: пришел ребенок в школу, учится считать: 2+2, 2+3… И огромному математическому сообществу этот ребенок не интересен. Только лишь в перспективе, что из него когда-то получится. По мере роста, по мере выбора ребенок развивается, занимается математикой, и на каком-то этапе вдруг решает теорему Ферма. «А!» — восклицает математический мир. Смотрите — вырос пацан! Имеет смысл с ним провзаимодействовать!

И тут приблизительно то же самое. По мере роста, по мере расширения тебя самого, по мере того, как расширяется твоя способность к взаимодействию. Однажды она превышает размеры твоего класса. Потом — размеры твоей семьи. Потом — твоих друзей, профессиональный уровень. И человек начинает искать дальше…

В определенный момент понимаешь, что есть человеческое, а есть вечные истины — это мир вокруг. Природа вечна, а в вечности другие отношения. Вот если на неделю на земле выключить свет, полчеловечества погибнет. По-другому начинаешь смотреть на мир и на себя.

— Как Вам лучше взаимодействовать с ландшафтом — одному отправляться на встречу с ландшафтом или можно и с кем-то в компании, например, как Вы с Семиным ездили… Есть ли какая-то разница?

— Разница огромная. Я никогда никуда не двигаюсь с людьми, которые мне некомплиментарны. Смысла в этом нет. Что такое комплиментарность? Это согласованность человеческих полей, при котором между людьми нет столкновений. Если есть столкновения, то, двигаясь с этим человеком в пространстве, надо учитывать, что есть некая непритертость. Я никогда не беру с собой человека чужого: ни мне, ни ему это не нужно. Нет смысла, потому что тогда ничего не будет происходить. А Семин достаточно автономный, а во-вторых, мы с ним много лет знакомы, я знаю его характеристики, с ним можно при определенных условиях грамотно действовать. Но было одно условие, оно автоматически возникало: я за рулем, и я ехал туда, куда мне надо, а не туда, куда надо Семину. А для того, чтобы куда-то ехать, надо знать: место примет или не примет. Мы соблюдали все необходимые законы движения и съездили достаточно успешно. Те события и та реакция ландшафта, которая происходила — это было достаточно фотографично. Ландшафт на нас откликался, хорошо откликался. Я был доволен, потому что я ехал снимать ландшафт; Семин был не совсем доволен, поскольку ему более интересно снимать людей, а людей встречалось не так много. Но упрекнуть меня в том, что там снимать нечего, он не мог, потому что все время была прекрасная погода, прекрасные условия для фотографа. Насколько мы эти условия реализовали — это уже другой вопрос, у каждого свои находки и обретения. Каждый день, с рассвета до заката, мы все время снимали, и ни разу не было, чтобы мы день сидели в палатке.

— Есть такой штамп журналистский — о творческих планах. Что для Вас сейчас актуально, в этом году?

— Я достаточно серьезно работаю с проектом «ТриВа», очень много дел с обработкой и печатью, потому что планируется еще несколько выставок. Но одновременно с этим я обязательно оставляю время на экспедицию, поездку с видео- и фотокамерой. Но поскольку я свободный человек, это может быть лето, ранняя осень, ну, и так далее. Обычные планы — ландшафт вокруг!

С Владимиром Соколаевым беседовал Александр Савельев.

Источник kunst-camera.livejournal.com

Первую часть интервью читайте здесь.

Вторую часть интервью читайте здесь.

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus