Peter Miller, Ivan Boiko, фотогравюра, художник, американский, Япония, фотограф, гравюра, интервью, ПФ

Питер Миллер. Фото Ивана Бойко

Вслед за первой частью литовского интервью, «В искусстве невозможно добиться чего-либо спорами, или дискуссиями, вы должны создавать предметы, которые обладают притягательностью», Питер Миллер (Peter Miller) рассказал «Петербургскому фотографу» о феномене национального стиля восприятия, присущем той или иной территории, и его влиянии на предметы искусства, и о том, какие элементы реальности оказывают воздействие на его фотогравюры. Питер Миллер, автор более чем трех сотен фотогравюр, поделился с ПФ историями создания шести из них.

— Питер, оказывает ли влияние на Ваше творчество Ваше чтение?

— Да, в очень большой мере. Прочитанные мною материалы воздействуют на видение всего того, что я знаю о каком-то месте, или об истории искусства, или о чем бы то ни было, что взаимосвязано с моей практикой. Наиболее ярко это проявляется в том, что касается названий. Обычно я очень много думаю о названиях. Когда вы создали новую фотогравюру, это означает, что вы проделали очень долгую и сложную работу: пластина, травление, процесс создания эстампов. Теперь перед вами фотогравюра, и она существует в определенном количестве экземпляров, у нее есть тираж. Я не могу подписать их до тех пор, пока не придумаю название. Я жду примерно две недели, пока отпечатки просохнут. Все это время я подыскиваю название. Очень часто появление идей по поводу будущего названия требует размышлений на протяжении нескольких дней, чуть реже это занимает примерно неделю, ожидание момента, когда приходит понимание того, что движешься в правильном направлении. На протяжении этого времени я читаю. Это могут быть материалы, связанные с темой гравюры, или с настроением изображенного на ней сюжета. Одна из книг, которые мне нравится читать, находясь в поисках названия, — «Золотая ветвь: Исследование магии и религии», написанная сэром Джеймсом Джорджем Фрэзером. Это произведение — классика антропологии. Книга была опубликована в викторианскую эпоху в самом конце девятнадцатого столетия. В ней поднимаются в том числе вопросы того, что мы уже обсуждали, в какой громадной степени изобретение фотографии было связано с открытием европейцами неизвестных им прежде территорий. Можно сказать, что «Золотая ветвь» тоже была частью этого и одновременно изобретением, связанным с экспансией. Являясь представителями имперской традиции, британцы получили огромное количество информации о различных этнических группах и племенах и неизвестном до того момента мире. Так что я читаю эту книгу о прогрессе от магии к религии, и, затем, от религиозного мышления к научному. Это помогает мне понять примитивное мышление и элементы этого мышления, сохранившиеся в наши дни. Я обращаюсь к ней в поисках названий и поэзии.

Я также использую словари в поисках взаимосвязанных слов. Проблема этого подхода заключается в том, что он слишком формален, чересчур научен. Слишком много значений, и слов, и списков, все они связаны, это правда, но они не дают вам ключа к пониманию смысла и сущности изображения.

Теперь в поисках названий я все чаще обращаю внимание на разговорную речь. Казалось бы, я должен превосходно говорить на английском, но я живу вне Америки и, пожалуй, не существует способа впитывать эволюцию этой составляющей языка, находясь вне языковой среды. В любом случае, я пытаюсь найти очень простые фразы, которые люди используют каждый день, используют, не думая даже о том, что они значат. Когда вы видите такие фразы в качестве названий и начинаете их обдумывать, оказывается, что они взаимосвязаны с изображением. Это помогает людям запоминать гравюры. Моя новая гравюра называется «Здесь и там». Мне нравится название. Оно символизирует беззаботный дух периода Хэйан [с VII по XI век современный Киото носил название Хэйан-ке, столицы спокойствия и мира. — Прим. пер.]. Это название подчеркивает тот мир, которому гравюра принадлежит. И мне кажется, оно отражает дух принцесс, которые парили в лодочке, едва движущейся по поверхности озера, наслаждаясь созерцанием пейзажа и предельно беззаботной жизнью. Фраза «Здесь и там» идеально описывает то, что я хотел выразить. Это совершенно неважно, здесь эти девушки, или там, быть может, они находятся в процессе движения. Как слово, которое связывает предыдущее с последующим. Это пример того, что я ищу во время чтения, и я действительно много читаю.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. Here and there

— Насколько я поняла, работа над фотогравюрой начинается в момент создания снимка и даже немного раньше. В то же время Ваши фотографии взаимосвязаны с Вашими путешествиями. Это означает, что, несмотря на то, что Ваш бизнес называется Kamakura Print Collection, что совпадает с названием города, где Вы живете, Вы работаете в разных точках земли. В какой мере уникальность и самобытность этих мест воздействуют на Ваше творчество?

— Куда бы я ни направлялся, я вижу японскую стилистику. Я прожил в Японии так много лет, что воспринимаю вещи по-японски, так что в России, в Англии, во Франции или Португалии мои фотографии приобретают качества, свойственные японской эстетике. Я не могу объяснить, почему так происходит. Возможно, я фильтрую происходящее вокруг меня таким образом, что замечаю именно это. В этом и проявляется воздействие места на мое творчество, я нахожу японскую составляющую в российских пейзажах. То же самое происходит во Франции, в Англии, в Америке, в Монголии, где бы то ни было. Это довольно любопытно, поскольку если бы вы спросили японцев, можно ли найти пейзаж в японской стилистике вне Японии, ответ был бы отрицательным. Это какое-то ограничение в видении мира. Его воспринимают одним образом в Японии и совершенно другим за ее пределами. Итак, они бы сказали вам, что это абсолютно невозможно, но в действительности это возможно. Я могу добавить, что в арт-мире весьма и весьма незначительное количество произведений искусства передвигается в международном масштабе. Практически во всех частях мира искусство локально, локально как по своему содержанию, так и с точки зрения характерной для того или иного региона привлекательности. Я считаю это не очень хорошей тенденцией. Для меня более желанна международная репутация и универсальные эстетические качества работ. Этого трудно добиться, во-первых, поскольку я не знаменитость международного масштаба и не стремлюсь стать таковым, во-вторых, люди в каждой стране смотрят на вещи со своей уникальной точки зрения, это своего рода национальный стиль восприятия, совершенно точно уникальный. Это восприятие того, что является предметом искусства и стоит того, чтобы тратить свое время, и что не является искусством. Вопрос заключается в том, как встроиться в рамки, поставленные вам особенностями восприятия зрителей в той или иной стране, не имитируя при этом то, что уже было там создано до вас. Я много об этом думаю. Как сделать так, чтобы работы путешествовали по всему миру, не становясь при этом деривативными, искусственными, фальшивыми? Это тоже требует времени. Вы должны быть знакомы с каждой страной, со свойственными ей визуальными образами, пейзажами, людьми. Я могу сказать, что в этом плане мне нравится Россия. Я вкладываю свои усилия в то, чтобы выделить и проанализировать вышеупомянутые характеристики, и я пытаюсь создавать изображения, которые были бы в каком-то смысле одновременно российскими и японскими. Я сделал несколько изображений, которые я хотел бы трактовать таким образом, и все же, что касается реализации этой идеи, я нахожусь на начальном этапе.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. Tsagaan

— Учитывая название Вашего бизнеса, Kamakura Print Collection, для меня выглядит естественным вопрос о значении этого места для Вас и его влиянии на облик фотогравюр? Если определенное воздействие существует, в чем оно заключается?

— Это любопытный момент. Если я организую новый мастер-класс в Киото, не знаю, как буду называть компанию, которую когда-то создал. Думаю, я решу это позже. Камакура — особенное место. Город, с которого началось проникновение дзэна из Китая в Японию. В двенадцатом и тринадцатом столетиях Камакура была столицей. В это время в Китай были посланы на обучение монахи, которые, вернувшись оттуда, принесли с собой фрагменты этой концепции. В Камакуре она нашла свое распространение. Этот город — центр минималистичного подхода, который я нахожу столь привлекательным. Город со свойственным ему стилем и способом мышления оказывает очень большое влияние на мои работы. Даже несмотря на то, что в наши дни Камакура является скорее пригородом Токио, город сохранил свою атмосферу. Камакура и Киото всегда соперничали. Киото был центром имперского духа со всем свойственным ему величием, храмами, которые были не просто большими, но великолепно декорированными и более чем впечатляющими. В Киото принимали иностранцев. Город во все времена считался богатым. Камакура отличалась. Соперничая с Киото, город развивал противоположные стороны. Скромность стала считаться добродетелью. Описывая город, люди использовали эпитет бедный. Здесь был выработан стиль жизни, основанный на способности наслаждаться жизнью, не зависящей от материального богатства, или благ. Эта идея является основой дзэна, способность чувствовать себя удовлетворенным, не имея ничего.

— Могли бы Вы перечислить несколько гравюр, которые особенно важны для Вас? Гравюры, которые ознаменовали собой определенный прорыв, или оказали необыкновенное влияние на Ваше творчество и карьеру. Возможно, Вы могли бы назвать любимую фотогравюру и объяснить, почему она так важна для Вас?

— Мне сложно выбрать какую-то одну, потому что они все мне нравятся. Я не стал бы проводить так много времени, создавая их, если бы был привязан только к какой-то одной. Но, пожалуй, определенно есть одна, которую очень трудно было выполнить с технической точки зрения. Первые два-три года своих исследований я был особенно сосредоточен на том, чтобы добиться понимания техники. Я концентрировался на этом. Кстати, многие среди тех, кто занимается фотогравюрой, и даже тех, кто занимается только гравюрой, интересуются вообще только техникой. Затем, когда я понял все, что меня интересовало, и моя техника эволюционировала до момента, когда я знал, как создавать фотогравюры, я переключился на другие аспекты. Я всегда подхожу к технике как к инструменту, который позволяет мне воплотить определенные образы. Я использую ее, чтобы создавать более выразительные изображения. В этой фазе также можно выделить два этапа. Первоначально я занимался только изображениями, снятыми в Японии. Постепенно я начал снимать фотографии в других местах, стремясь создавать более универсальные работы, в то же время способные вызывать реакцию у международной публики, различных групп зрителей. Пожалуй, сейчас я нахожусь на этом этапе. Мои работы принадлежат различным стадиям, поэтому некоторые из них демонстрируют одновременно и черты переходных периодов и технические достижения. Мне кажется, по ним четко можно отследить, что, допустим, эта работа была создана в прошлом году, а та — в позапрошлом. Каждому году свойственны свои триумфы. В прошлом году я создал отпечаток, который назвал «Бульон жизни». Берег моря, укрытый длинными нитями водорослей. Это был настоящий прорыв. Найти это место, этот момент во времени — это была огромная удача. Мы решили посетить Хоккайдо, северный остров. Когда машина остановилась, и я вышел, первое, что я увидел — та маленькая девочка. Всего, быть может, четыре года, вряд ли старше. Она взяла меня за руку и сказала: «Пойдемте, я хочу показать вам все вокруг, мою семью, друзей, все на свете. Я обязательно покажу вам мою зверушку, моего тюленя. У меня есть свой тюлень». «Великолепно», — подумал я. Мы провели с ней много времени, и она действительно показала тюленя. Тюленем оказался кусок дрейфующей водоросли, который, по правде говоря, действительно очень сильно напоминал тюленя. Если бы вы стояли там вместе со мной, вы бы тоже его разглядели. С каждой из моих фотогравюр связана история, подобная этой. И я благодарен обстоятельствам за то, что они так сложились, что мне показали то место.

Другая особенная для меня гравюра называется «Теперь». Я сделал этот снимок тоже на Хоккайдо. Это было после долгой утомительной прогулки пешком. Я пытался запечатлеть необыкновенный во время снежного шторма пейзаж с белыми деревьями. Так много снега находилось в воздухе в единицу времени, что все вокруг, казалось, состояло из снега. Деревья были им покрыты, то же самое с землей, небо выглядело так, точно состояло из снега, абсолютно все, один только снег. Это настолько отличалось от того, каким мы обычно видим мир! Очень мягкие переходы белого, едва уловимые изменения в белом мире. Я пытался воспроизвести впечатление того зрелища, пытался понять, как это можно воссоздать. Я подумал, что можно было бы экспонировать изображение до почти что полупрозрачного состояния предельно белого цвета. Затем я решил, что резист должен быть очень плотным и густым, потому что в этом случае травящий агент будет очень долго проникать сквозь него, и благодаря этому оригинальные качества исходного изображения будут сохранены. Но это крайне сложно — работать с густым и плотным резистом. Его очень сложно высушить. Даже если это удается, время работы с травящим агентом увеличивается. В процессе этого возрастает вероятность ненаправленного действия травящего вещества на периферии изображения. Я сделал две пластины, следуя этому алгоритму, прежде чем разобрался, что тот же эффект изображения, напоминающего тончайший белый почти прозрачный шелк, можно получить, протравив пластину, как если бы я работал с обычным изображением, и изменив затем концентрацию пигмента, меняя его степень прозрачности. Изменения прозрачности можно добиться, смешивая пигмент с прозрачным веществом. Обычно я добавляю немного этого вещества, но на этот раз я использовал приличную его порцию. В итоге черная составляющая получившегося пигмента была, быть может, около десяти процентов. Пропорция оказалась идеальной. Схема сработала. Результат получился удивительным. Я добился именно того, к чему стремился, получил изображение очень мягкого тающего под вашим взглядом снега, состоящего из множества градаций белого. Я назвал гравюру «Теперь». Она получилась необыкновенной, так что поиски правильного решения принесли мне огромную радость, а результат — удовлетворение.

Ранее, в начале девяностых, фотогравюрой года стала работа «В тени храма Дземедзи», это изображение тени, которую отбрасывает конек крыши храма. Передний план изображения — тень, которая очерчена настолько ярко, что выделяется на фоне самой крыши. Задний план — туманный азиатский пейзаж, растворяющийся в дымке в глубине гравюры. Я все-таки смог создать ее, и она была очень тепло принята во всем мире.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. A l’ombre de jomyoji

Существует еще одна очень важная для меня гравюра, «Снежный сад». Одна из самых ранних, окончание первого, или начало второго года работы. С ней связана интересная история. Первоначально я создал маленькую гравюру для своего отца. Я был в Токио и совершенно случайно столкнулся с человеком, который когда-то, в Колумбийском университете, был моим профессором. Последний раз я его видел двадцать семь лет назад. Оказалось, что за это время он стал очень серьезным коллекционером гравюр. Я показал «Снежный сад» ему. Он вообще ничего не знал о фотогравюре. Вообще-то, будучи профессором, он считал, что знает, что это такое. Но в действительности он не знал. Я показал ее ему, и она ему очень сильно понравилась. Он сказал: «Великолепно, удивительная маленькая штучка, я хочу ее получить, я куплю ее, но, знаешь что, можешь ты сделать ее больше, скажем, двадцать семь сантиметров по большей стороне?» Так что он даже не осознавал, сколько усилий требует создание медной пластины, и что это ручная работа, не говоря о том, насколько трудоемка процедура увеличения, и что за ней должны последовать стадии создания новой пластины и отпечатка, которые сложны сами по себе. В любом случае, я все это сделал. Он купил выполненную по его заказу гравюру и вместе с ней купил много других. Так он стал коллекционером моих работ. Он был одним из самых крупных коллекционеров фотогравюр. После Колумбийского университета он преподавал в Гарвардском университете, он прожил очень долго и умер всего лишь пару лет назад. После его смерти имущество должно было быть оценено. Над процедурой оценки работали несколько экспертов. Они столкнулись с некоторыми предметами, которые не знали как оценить. В этом случае эксперты выходят на связь с предыдущими владельцами и авторами. Так что они связались со мной и попросили оценить работы. Я назвал им цены и — это самое интересное — один из экспертов оказался дилером, занимающимся гравюрой. Когда его работа была завершена, он снова со мной связался и в очень вежливой форме попросил о праве представлять мои работы. Безусловно, я согласился. Так я встретил одного из своих дилеров. Это удивительно, как раскручиваются спирали истории.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. Snow garden

На данный момент я создал триста восемь гравюр, включая девять уже в этом году. Это много, учитывая, что большая часть года еще впереди. Гравюра водяного колеса — одна из самых новых, «Бессчетное количество раз», так я ее назвал. Это как раз тот случай, когда я вынужден был долго подыскивать название. Я обдумывал концепции вращающегося колеса, вращения, круга, энергии падающей воды, всего спектра взаимосвязанных предметов и явлений, но все это было чересчур рациональным, слишком научным. В итоге мне пришло в голову совершенно обыденное в английском языке выражение. Люди часто его используют. Оно слегка старомодное, но оно настолько идеально подходило изображению, что я сдался. Это фраза о том, что происходит снова и снова, вновь и вновь, без конца. Знаете, как когда говорят с детьми: «Бессчетное количество раз я говорил тебе не делать этого». Все контексты, в которых используют это выражение, могут быть идеально сопоставлены с фотогравюрой. Мне сложно было создать ее. Первая медная пластина, которую я сделал, не сработала. Прежде чем я смог добиться идеального отпечатка, у меня было две больших фотогравюры с полностью потерянными в тенях деталями. И все же эта чудесная гравюра существует.

Есть еще одна серия фотогравюр, которая меня будоражит. Она называется «Сеть». Это гравюры рыбачьих сетей. Мне нравится, что изображенные на гравюрах переплетения тканей можно совершенно недвусмысленно идентифицировать как рыбачью сеть. В изображении нет ничего большего и ничего меньшего, чем сеть; только сеть. Но одновременно эти гравюры абстрактны по своей природе, они символизируют океан. Я не пытался организовать изображение перед тем как сделать снимок, и в то же время случайные складки ткани на некоторых фотогравюрах напоминают волны. Это тот случай, когда смысл, заложенный в изображение, очищен от всего постороннего. Я наслаждаюсь, создавая каждую новую работу в этой серии. По правде говоря, у меня есть несколько фотографий в запасе, десять, или пятнадцать. Может быть, однажды я сделаю выставку, состоящую целиком из этой серии.

Пожалуй, это ответ на вопрос о самых любимых фотогравюрах. Хотя, как я уже сказал, все они для меня — особенные.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. Time again

— Что отвлекает Вас от креативного процесса? Что мешает Вам создавать фотогравюры?

— Что-то, что отвлекает мое внимание? Повседневная жизнь. Наши жизни наполнены бумажной работой, которая должна быть выполнена, просто чтобы продолжать вести привычный образ жизни. Документы, связанные с налогами и различными официальными бланками, которые должны быть заполнены. Даже тот факт, что я должен выносить мусор. И потом, в наши дни мусор — не просто мусор, чтобы немного продлить существование человечества, мы обязаны его сортировать. Потом посетители, их так много, люди, которые хотят встретиться и увидеть работы, или увидеть мастер-класс, или встретиться со мной. Планирование, особенно планирование путешествий и планирование выставок. Я бы не назвал это именно факторами, отвлекающими меня, потому что, учитывая характер моего творчества, это тоже часть процесса, но что касается этих моментов, так много всего должно быть учтено, это требует так много усилий. Все же эти моменты находятся на периферии главного вида деятельности творческого человека, созидания. Чтобы быть эффективным, вы должны переключаться между разными типами мышления. Например, вы должны оставаться практичным, просто чтобы продолжать двигаться по течению вашей жизни, есть три раза в день, иметь возможность достаточно спать, следить за здоровьем. Это не отвлекает, конечно же, но и не имеет отношения к искусству. Далее, поддержание веб-сайта в рабочем состоянии, поддержание собственного присутствия в Интернете, в Фейсбуке и так далее, все это — необходимые инструменты, но они не являются центральными моментами в создании предметов искусства. Тем не менее, они могут начать отвлекать внимание, если начнут отнимать слишком много времени.

Галерея Янины Монкуте Маркс, выставка «Биение сердца космоса», Питер Миллер, фотогравюра, Япония, Литва, фотограф, художник, техника, травление, процесс гравюра, фотография

© Peter Miller / Питер Миллер. Gobi sands

— Питер, перечислите самые любимые для Вас моменты, связанные с творчеством.

— Мне нравится печать, этот этап является комбинацией многих мелких составляющих. Когда я занимаюсь печатью, я распределяю пигмент по медной пластине, стираю его, кладу бумагу, или васи на пластину и пропускаю ее сквозь пресс. Для меня это так интересно, что я могу сконцентрироваться на этом вплоть до состояния, когда ничто иное не способно отвлечь мое внимание. Это хорошая тренировка в том смысле, что если в процессе этого возникают какие-то отвлекающие факторы, вы не будете способны выполнить печать, либо чернила окажутся неправильными, либо что-то будет не так с бумагой. Я имею в виду, она окажется не по центру. Что-то еще может оказаться неправильным. Печать требует полной концентрации. И в то же время это невозможно сделать, опираясь только на сознание. Ваш подход не может быть чересчур сознательным. То, как вы это делаете подобно тому, как вы слушаете музыку и что вы в это время чувствуете. Или даже подобно исполнению, или написанию музыки. Это что-то наполовину автоматическое, но при этом вы должны быть очень сфокусированы. Я ощущаю это как подобие счастья, разновидность счастья. Заниматься печатью — это точно продлевать момент созидания, или момент чистого счастья ровно настолько, сколько у вас занимает печать.

© Ольга Губанова
«Петербургский фотограф», 2014

Литовское интервью с Питером Миллером: часть первая

Сайт Питера Миллера www.kamprint.com

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus