Сергей Строителев, Майдан, Украина, Киев, проект Вольные люди, история, фотография, фотограф, революция, Беркут, Интернет, мультимедиа, фотофакультет, петербургский фотографФотограф Сергей Строителев провел на Майдане полтора месяца, вплоть до конца февраля 2014 года. Из множества привезенных снимков он сформировал проект «Вольные люди», занявший первое место среди выпускных работ Фотофакультета им. Гальперина. О том, как был создан проект, о личной позиции по отношению к происходящим на Майдане событиям и о дальнейшей судьбе фотографического материала Сергей рассказал в своем интервью ПФ.

— Сергей, поздравляем Вас с получением «Золотой марки». Как возник проект «Вольные люди» и почему Вы поехали на Майдан?

— Спасибо! Я читал российские новости в Интернете, смотрел всевозможные телепередачи, где мнения разнились, но все же превалировало одно: на Майдане собрались экстремисты и фашисты, это погром, а не революция и так далее. И я решил, что для формирования своей оценки должен сам туда поехать. Если я журналист, то должен иметь собственную позицию. Так все и началось. Не снимать там я не мог и, приехав на Майдан, сразу понял, что буду делать проект — может быть, не дипломную работу, но точно авторскую историю со своим взглядом на происходящее.

— Какой взгляд у Вас сформировался, и произошла ли его эволюция за время пребывания в Киеве?

—Я приехал и увидел картину, кардинально противоположную тому, что слышал дома, тому, что писали в Интернете различные российские издания. Я увидел единение обычных украинских людей, которые собрались во имя веры во что-то лучшее, в надежде изменить что-то в своей стране. Да, внутри меня некоторая эволюция произошла — я осознал, насколько воля и внутренняя сила способны изменить положение вещей. Таких прецедентов, как это событие, в своей жизни мне больше не припомнить. У меня появилось уважение к тем людям, которых я встретил на площади, и я задавал себе вопросы: смог бы я поступить так же отважно, как вот эти люди. Даже сейчас я не могу ответить на этот вопрос. Это сложно…

— В какой период Вы там были?

— С середины января по конец февраля. В то время Майдан уже был структурой, т.е. это было хорошо организованное мероприятие: кто-то занимался едой, кто-то тренировал сотни самообороны, кто-то проводил образовательные лекции, даже театральные постановки были в Украинском Доме. В общем, все было отлично организовано, это была система. И я застал страшные события 18-20 февраля, когда погибли люди, когда «Беркут» взял штурмом баррикады на Грушевского. У меня эта картинка до сих пор перед глазами возникает: бегущая толпа, старики и старушки под ногами беркутовцев… Это то, что я видел своими глазами. Это один из показателей того, как силовики действовали против людей: журналист ты, медик ты или из сотни самообороны — дубасили всех, абсолютно без разбора, поэтому побежали все, в том числе и телевидение, и фотографы.

Сергей Строителев, Майдан, Украина, Киев, проект Вольные люди, история, фотография, фотограф, революция, Беркут, Интернет, мультимедиа, фотофакультет, петербургский фотограф

© Сергей Строителев. Из проекта «Вольные люди»

— На Вас были опознавательные знаки журналиста?

—Да, у меня был шлем и оранжевая жилетка, на которых было написано «Press», была пресс-карточка на груди. Я хорошо подготовился и не попадал ни в какие переделки с «Беркутом», но видел собственными глазами, как 18 февраля во время штурма били и топтали в том числе и журналистов.

— Вы общались на Майдане с другими фотографами, журналистами?

— Да, я встречал много коллег, в том числе из грандов. Там были Георгий Пинхасов, Лэрри Тауэл (LarryTowell), Джером Сессини (Jerome Sessini), который вел себя очень отважно, — все это фотографы агентства Magnum. Было много питерских фотографов — Александр Аксаков, Павел Волков, Михаил Доможилов, да и много кто еще…

— Прослеживая съемки разных фотографов с Майдана можно увидеть совершенно разные подходы и почерки, начиная от документальной фотографии и заканчивая концептуальной. Был ли у Вас заранее намеченный план, стилистика съемки?

— Изначально меня туда привлекли люди. Я увидел огромное количество лиц и понял, что проект будет основан именно на множественности персонажей. Стилистически я съемку не продумывал, я только хотел преподнести суть событий именно через людей. Мне много пишут, почему, мол, нет отдельных героев. Потому что история не про них. Я не хотел персонифицировать революцию, потому что это коллективное мероприятие, объединение людей. В книжке даже есть разворот, на котором размещено 32 портрета, но я думаю, что этого тоже недостаточно: их может быть бесконечное количество.

— Была ли попытка пройти на сторону «Беркута» и посмотреть, что делается там? Ведь журналистика подразумевает не односторонний показ.

— Да, я предпринял такую попытку, и у меня есть портреты беркутовцев и представителей внутренних войск, но меня это не зацепило, ведь моя история о другом. Люди пришли на Майдан во имя идеи, а для противоположной стороны это была работа, при этом та работа, которую, возможно, не очень хочется выполнять… У меня есть ритмичная картинка, где внутренние войска стоят в плотном ряду, и сквозь дым горящих покрышек видны только их щиты и каски. Эту картинку я сделал прямо перед штурмом баррикад на Грушевского 18-го февраля. Этого кадра, на мой взгляд, вполне достаточно, чтобы показать силы, противостоящие революционерам. Да, взгляд с обратной стороны, безусловно, нужен в журналистской деятельности, но я посчитал, что в моей истории это будет неуместно, и имел полное право на это, т.к. историю мне никто не заказывал и я мог снимать то, что меня действительно интересует.

Сергей Строителев, Майдан, Украина, Киев, проект Вольные люди, история, фотография, фотограф, революция, Беркут, Интернет, мультимедиа, фотофакультет, петербургский фотограф

© Сергей Строителев. Из проекта «Вольные люди»

— Какое отношение к себе Вы испытали со стороны майдановцев?

— Меня спрашивали: зачем ты приехал сюда? Как ты не испугался? У вас же там показывают ужасные вещи про нас, как тебе вообще такое в голову пришло? Отношение было в целом положительное. Несколько раз меня называли москалем, посмеиваясь. Это резануло ухо. Я пытался объяснить, что я из Питера, а не из Москвы, а, оказывается, это обращение применимо ко всем русским, не только к жителям столицы. Потом просто перестал обращать внимание. В журналистской деятельности надо быть дипломатом, при этом учитывать ситуацию и накалившиеся отношения между странами в условиях информационной войны. Никаких физических действий или угроз, конечно же, не было, никто не пытался отнять у меня камеру или разбить ее. Везде можно было снимать, и, если человек адекватен, его всюду пускают.

— Как у Вас выстраивался режим съемки? Вы жили у кого-то или непосредственно на Майдане?

— Сначала я жил дома у одной активистки, потом жил в домах профсоюзов на углу Майдана и Крещатика. Там находился пресс-центр, в котором тусовались журналисты со всего мира, все агентские фотографы. Впоследствии дом сгорел в ночь с 18-е на 19-е февраля. Какое-то время жил в палатке на самом Майдане и в хостеле поблизости, где частично располагались сотни самообороны. Я часто менял место дислокации, и везде было абсолютно безопасно. Что касается режима съемки, то я выходил снимать часов в 9 утра и приходил поздно вечером, иногда сил не хватало даже на то, чтобы раздеться. Это ведь очевидно: чтобы понять людей Майдана, надо быть там, с ними, круглые сутки. Это выматывает физически и морально, но это необходимо.

— Вас кормили на Майдане?

— Да, на Майдане была целая полевая кухня, огромное количество всевозможной продукции. Очевидно, что нельзя жить четыре месяца бесплатно, и финансирование извне имело место быть, но я не буду строить догадки на этот счет. Организовано все было очень хорошо: каждый день привозили еду, люди ее раздавали всем желающим. Более того, киевляне приносили на Майдан и на баррикады домашнюю еду, которую они приготовили сами, — бутерброды, чай, кофе. Некоторые даже покупали дрова и сигареты для революционеров.

— Вы собирали какой-то материал, кроме фотографического?

— Да, конечно. Я собирал материал про сотню женской самообороны. Всего было 44 или 45 сотен самообороны из разных областей Украины. Люди собрались на Майдан со всей страны, приехали из Харькова, Львова, Ивано-Франковска и других городов. И одна сотня была женская. Мне показалось это очень интересным в визуальном плане. Хрупкие девушки, отрабатывающие удары на тренировках и бодро марширующие по Майдану в масках и с битами. Я сделал материал, но правда не закончил его, потому что девушки не вышли во время боевых действий. Я не знаю, по какой причине, и не буду их осуждать: 18-20 февраля было очень опасно. Еще я собирал всевозможное майдановское творчество, ведь люди очень интересно выражают свою позицию. В том числе я делал фоторепродукции граффити, постеров и плакатов, различных детских рисунков, и у меня собралась огромная галерея — порядка 150 кадров. Эта подборка была опубликовано официально три раза — на lenta.ru, в VICE и Wall street international journal — и бесчисленное количество раз была украдена без моего ведома различными интернет-ресурсами. Очень любопытная подборка, на мой взгляд, получилась. А вообще, я пытался вникнуть во все, что происходило, потому что Майдан — это совокупность различных вещей. Благодаря чему-то одному все это не могло случиться. Огромную роль играла церковь, священники. Отдельная тема — волонтеры, которые собирались со всего города, поддерживали, чем могли, а также сотни самообороны, переводчики, творческий народ и так далее. Там собрались люди не только со всей Украины, но и из Европы — те же блогеры, активисты. И я старался быть везде и все фотографировать.

Сергей Строителев, Майдан, Украина, Киев, проект Вольные люди, история, фотография, фотограф, революция, Беркут, Интернет, мультимедиа, фотофакультет, петербургский фотограф, граффити

— Первая фотография Вашего проекта — это зал Рады. Как Вы туда попали?

— В Раду можно было пройти. Когда я решил там снимать, здание контролировалось самообороной и можно было достаточно свободно пройти внутрь, предъявив пресс карточку и сумку с фотоаппаратурой на досмотр.

— Расфокус первого кадра — это концептуальный подход?

— Да, это характеризует мой взгляд на то, чем люди там занимаются. Некий сумбур.

— По возвращении домой были ли трудности в формировании визуального ряда?

— Не то слово. Я сделал 60 тысяч кадров, и у меня были очень большие трудности при отборе, потому что для меня все было важно — каждая фотография, которую я сделал… Кадр мог быть неудачным, но для меня была важна сама история. Когда вы смотрите на карточку, вы не знаете, что за человек на ней изображен, и фотография вам либо нравится визуально, либо нет. Я уже не мог так судить: каждый раз я вспоминал, что тот или иной человек мне говорил. В отборе мне очень помог куратор — Александр Астафьев: он не был знаком с изображенными на фотографиях людьми и оценивал снимки с чистого листа. Из отснятых 60 тысяч надо было выбрать тысячу, потом пятьсот, потом сто, и в итоге осталось очень небольшое количество. Этот процесс отбора всегда очень мучителен для меня. Я предпочитаю, чтобы кадры отлежались хотя бы пару недель: тогда начинаешь на них смотреть по-другому. Что касается оставленного количества кадров, то на Фотофакультете очень жесткий регламент: диплом — 11 разворотов, и точка. А тема, безусловно, не для 11 разворотов: историческое событие на 11 разворотах вряд ли можно показать. Хотя многим хватает и этого объема, но я понимаю, что необходимо еще что-то показать: больше лиц, больше деталей, больше жанра. Я, конечно же, собираюсь еще поработать с отснятым материалом и сделать свою версию книги, которая будет значительно объемнее. Тем более новые кадры появляются постоянно. Просматривая съемки, я каждый раз вытаскиваю что-нибудь новое.

— Появится ли у Вас в книге цвет?

— Цвет у меня в мультимедиа, которое также надо было делать в рамках дипломного проекта. Там есть элементы, которые пропадают в черно-белой гамме. Например, человек играет на пианино цвета украинского флага, или яблочки лежат на шинах. Книга в черно-белом цвете меня устраивает. Честно говоря, я предпочитаю черно-белую фотографию цветной. Если появится необходимость цвета в книге или даже какого-то радикального решения, к примеру, смешение черно-белых снимков с цветными, я это сделаю, но тут надо быть аккуратным, такое решение должно быть оправдано на 100%, и визуально это должно быть гармонично, дабы не превратить книгу в кашу.

— Некоторые фотографы продолжают отслеживать события в Украине. У Вас есть желание вернуться, или Вам достаточно исследования определенного момента этой истории?

— Нет, мне, конечно, недостаточно. Я, безусловно, слежу за тем, что происходит в Восточной Украине. Я опять оказался под воздействием противоречивых сведений: слов, которые мне пишут мои знакомые с Майдана, и информации из российских СМИ. Поэтому, естественно, мне опять хочется проверить все самому и поехать туда. И, скорее всего, я так и сделаю, потому что это важно для меня. Но это уже будет другая глава. Мой проект заканчивается событиями 20 февраля и неделей после: Майдан, его победа и цена этой победы. Дальше уже идет вмешательство России, история с Крымом, и сейчас — гражданская война.

— Вы считаете, что Майдан победил?

— Однозначно. Майдан создал невероятный прецедент в современной истории, который показал, что народ, объединившись, может влиять на власть. Один тот факт, что люди собрались и сплотились, — уже очень важен. 20-го февраля сто украинцев положили свои жизни и совершили прорыв, вытеснив внутренние войска и «Беркут» из правительственного квартала. Это победа воли и силы. Это герои. Цена этой победы высока, и, конечно же, это невосполнимая утрата, но люди осознанно шли на риск, были готовы положить жизнь ради своей надежды.

— Вы побывали в «горячей точке». Это вызывает определенную реакцию, вырабатывает адреналин…

— Нет, не вырабатывает. Мне было очень плохо. После Майдана я болел около недели. У меня было и физическое недомогание и не очень хорошее психологическое состояние. Я видел, как носят трупы, один за другим, с горы на носилках… Это страшное зрелище. Помню, был мужчина, который все бегал с каской сына — студента 17-ти лет, и кричал. Они договаривались встретиться, а его убили: мальчишка не дожил двух часов до встречи с отцом. Кто-то фотографировал этого мужчину, а у меня рука не поднялась. Такое не забывается. Потихоньку и к этому, наверное, можно привыкнуть. Люди с опытом — военные фотографы, которые всю свою жизнь провели на войне, — скорее всего привыкли не впускать в себя все это, каким-то образом абстрагироваться, у меня же такого опыта нет. Я снимал различные сложные темы — прокаженных в Индии, наркозависимых в Непале, но войну не снимал никогда.

Сергей Строителев, Майдан, Украина, Киев, проект Вольные люди, история, фотография, фотограф, революция, Беркут, Интернет, мультимедиа, фотофакультет, петербургский фотограф

© Сергей Строителев. Из проекта «Вольные люди»

— Мы сами выбираем себе тему. К чему Вас больше влечет после этих событий?

— Я ехал на Майдан снимать людей, их единение. Да, боевые действия рано или поздно должны были начаться, они были неизбежны, но я, честно говоря, не ожидал, что окажусь в это страшное время в Киеве. Но не снимать это было нельзя, я должен был это снимать. Куда меня тянет? Могу сказать сразу, что я не ощущаю себя военным фотографом. Я делаю социальные проекты, работаю с тяжелобольными людьми и собираюсь это делать в дальнейшем. Этим летом я буду работать на Красный Крест в Непале, буду делать ряд фотоисторий, включая истории про ранние браки и безграмотность среди подростков. Съемка войны психологически дается мне очень тяжело. Сейчас передо мной дилемма касательно Восточной Украины.

— Мы знаем из истории, что революция часто начинается с романтиков, а заканчивается кровью, грязью и смертью. Вы не предполагали, что закончится этим?

— Наверное, предполагал, и люди Майдана, уверен, тоже. Просто как-то не думаешь об этом, находясь там. Вот только слово грязь тут лишнее, по крайней мере, если говорить о событиях 20-го февраля.

— Вы сделали диплом, собираетесь выпустить книгу. Какую-то дальнейшую судьбу серии Вы предполагаете?

— Пока не знаю, она уже живет своей жизнью. История сделана для того, чтобы украинцы увидели, что в России есть люди, способные понять ситуацию. Украинцы смотрят он-лайн трансляции российского телевидения и удивляются, как можно так коверкать события. Я тоже поражаюсь. Идиотический пример: российские СМИ показали, что на Институтской улице срубили деревья, по которым стреляли снайперы в ходе бойни 20-го февраля. Срубили, мол, сами майдановцы, чтобы скрыть тот факт, что стреляли по своим же революционные провокаторы, а не представители силовых структур. А в действительности деревья стоят на своих местах как ни в чем не бывало. Ну, как так можно? Это же просто смешно! Как можно так ловко манипулировать фактами? Хочется и русским донести правду о тех событиях. Но, к сожалению, это не всегда получается. Моя работа вызвала странную реакцию у некоторых моих соотечественников. Я дал себе слово не ввязываться в словесные баталии в Интернете, но это нелегко дается, потому что люди используют нелицеприятную лексику, мат, угрожают. Я уже не отвечаю, но читать-то приходится, и это неприятно. Конечно, камуфляж с дубиной и хоккейными щитками смотрится очень агрессивно — наряди так любого, и он будет выглядеть как очень опасный общественный элемент. Но это все только внешний вид, людям-то надо было как-то защищаться, хотя бы создать видимость, что они защищены. Важно понимать, что за этими масками скрываются лица обычных людей — владельцев турфирм, бизнесменов, студентов.

— Ваша история — это война против информационной войны?

— Безусловно. Я, правда, первый раз такое выражение слышу, но оно мне нравится. Информационная война — страшная штука.

— У Вас появились друзья на Майдане?

— Огромное количество. Они благодарят меня за мою работу, говорят, что это отражает события — те, которые они пережили, и плачут, когда смотрят видео. И для меня это очень важно. Мне приятно, что моя работа попала в точку, что люди, которые были там, чувствуют то же самое, что чувствую я, и что эти чувства мне удалось вложить в мой проект. Мы общаемся по Интернету и, может быть, когда-нибудь еще встретимся лично. Я очень на это надеюсь. Очень хотелось бы, чтобы все закончилось в скором времени и больше никто не погиб.

— Мультимедиа Вы монтировали сами?

— Да, там везде мои материалы, за исключением новостной нарезки в начале, где деятели политики и телеведущие комментируют ситуацию. Мультимедиа сделать довольно сложно, это по сути фильм, в котором должна быть драматургия. Я очень благодарен своему куратору, который помогал советами. По правде говоря, я вообще боялся снимать такую тему для Фотофакультета, потому что моя позиция достаточно неординарная. Я был рад, когда меня поддержали и уж тем более оценили проект так высоко. Мне также очень приятно, что моя работа понравилась Виктории Ивлевой — отличному журналисту и фотографу. Она тоже была на Майдане, и мы с ней полностью совпали во взглядах. Я считаю, что каждому, кто осуждал Майдан, нужно было увидеть все собственными глазами, и его мнение бы кардинально изменилось. Не всегда стоит верить на слово тому, что говорится по телевизору. Но события уже прошли, поэтому рекомендую к просмотру мой проект.

С Сергеем Строителевым беседовал Борис Тополянский
© «Петербургский фотограф», 2014

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus