Анзор Бухарский, фотогаф, Узбекистан, документальная фотография

Анзор Бухарский. Фото: П. Косенко

Анзор Салиджанов, более известный как фотограф Анзор Бухарский, стал знаменит в России в первую очередь благодаря Интернету. Следом за пришедшей популярностью начались выставки. Буквально несколько дней назад Анзор вернулся с Сахалина, где состоялась его выставка и творческая встреча со зрителями. В это же время пришла приятная новость. Анзор получил письмо, в котором его поздравили с победой в конкурсе «Эпохи зримые черты…», уже в четвертый раз организуемом Фондом исторической фотографии им. Карла Буллы. К сожалению, на вручении наград Анзор Бухарский присутствовать не сможет, но «ПФ» побеседовал с ним накануне открытия выставки лучших работ конкурса.

— Как художник Анзор Салиджанов стал фотографом Анзором Бухарским?

— Я однажды решил, что не буду больше рисовать. Но до этого решения было несколько лет мучительных сомнений. Сначала фотография была просто моим хобби. Как у миллионов. И хотя в Интернете много писалось, что фотография поглощает с головой, я не прислушался. Когда понял, что усидеть на двух стульчиках не получится — ведь и графика, которой я занимался до этого, и фотография не терпят половинчатости — я сделал окончательный выбор. Я выбрал фотографию. Что касается моего творческого псевдонима, то это дань моде. В Интернете фотографы часто берут его по месту рождения или постоянной прописки.

— Вы самоучка. Можете ли Вы разделить самостоятельное постижение фотографии на какие-то этапы?

— Давайте попробуем сейчас сделать это сейчас. Сначала фотокамера служила мне инструментом для конкретных вспомогательных целей в рисовании. Мне нужен был реальный материал. Я ходил и фотографировал его на улицах. Потом, увидев фотографию в Интернете, я решил выставить свои зарисовки там. Однако первые же негативные комментарии к моим работам заставили меня рыть глубже. На некоторое время я ушел в создание фотоколлажей, что было мне ближе как художнику. Но желание утереть нос моим обидчикам, которые снимали «прямую фотографию», заставило меня вернуться обратно к ней. Тут помогло просматривание российских фотографов, наших современников.

— Что превалирует в Вашей работе — изобразительность или документальность?

— Я не принадлежу к тем фотографам, которые документальность ставят превыше всего. Я бы назвал то, чем я занимаюсь, творческой документалистикой. Я видел однажды работы одного таджика, снятые вкривь и вкось. На вопрос, почему он хотя бы в редакторе не выровняет заваленный горизонт, таджик ответил обиженно: «Ты что?! Это же документальная фотография!» Но ведь и документальную фотографию можно снять творчески, чтобы она радовала глаз. Что же касается позиции того таджика, то раньше я снимал документальную фотографию документальней некуда: я делал фото на документы. Я и сейчас помню, какие требования были для фотографий на паспорт, на ОВИРовскую визу, на медицинскую карту и водительские права.

Анзор Бухарский, Узбекистан, фотограф, цыгане, документальная фотография, документалистика, Россия

© Анзор Бухарский

— Вы не раз говорили, что именно эмоции — зависть, обида — заставили Вас заняться фотографией. Как обстоит дело с эмоциями в Вашей документальной фотографии: Вы занимаете точку зрения стороннего наблюдателя, отстраняетесь или вовлекаетесь в ситуацию?

— Тут все зависит от ситуации. Конечно же, хотелось бы остаться сторонним наблюдателем. Хотелось бы вообще иметь шапку-невидимку и снимать в свое удовольствие. Жаль, но часто происходит все наоборот. Доходит до конфликтов, и выплеска эмоций. Люди не любят когда их фотографируют. И это нормально. Во всяком случае — для нашего больного и агрессивного общества.

— Снимать можно все. Что нельзя показывать?

— Знаете, я никогда не покажу снимки, если это заранее оговорено с заказчиком. Потом, мне кажется неэтичным показывать фотографии, которые могут нехорошо повлиять на того, кто на ней изображен. Это как в медицине: «не навреди».

— Занятие документальной фотографией разрушает или созидает Вашу жизнь?

— Созидает. Да-да, я не думал об этом, но после Вашего вопроса понял однозначно: созидает. Моя жизнь обрела смысл.

— А личную жизнь?

— А вот тут беда. Как только я занялся фотографией серьезно, ушел в нее с головой, моя личная жизнь начала стремительно рушиться. Я в одночасье обеднел. Если раньше я мог продавать акварели туристам и содержать семью, то фотографии никто покупать не желал. Жена ушла, а жениться снова не хватает духу (смеется).

Анзор Бухарский, фотогаф, Узбекистан, документальная фотография

© Анзор Бухарский

— Уйдя в документалистику, Вы полностью отказались от постановочности в кадрах. А как обстоит дело с режиссурой?

— Есть такое, чего уж греха таить. Иногда приходится малость и схитрить. Вот есть, к примеру, хороший колоритный задничек. К нему не хватает только живой души. Пусть собачки. Или петуха. Ну, и приходится иногда попросить кого-то: «Ой, собачка какая красивая у тебя! А ну покажи!» Ну, и пока хозяин бегает за собачкой, успеешь сделать пару-тройку, а то и все сорок кадров, из которых, возможно, один получится удачным. И вообще, все эти заморачивания на тему «постановка-не постановка» сейчас кажутся смешными. Ведь даже пересматривая работы ушлых репортеров, видно, где проскальзывает элемент постановочности.

— Вы не объединяете снимки в серии, что нынче делают многие фотографы. Это Ваша идеология, недостаточность материала или что-то иное?

— Я бы сказал, недостаточность опыта, может быть. Ведь я никогда не работал в прессе, в фотожурналистике. Именно там фотоистории и серии необходимы в первую очередь. Так уж получилось, что я одновременно работаю над несколькими огромными и нескончаемыми сериями одновременно. Когда появляется необходимость участия в выставке или конкурсе, я выдергиваю снимки со своего жесткого диска и складываю в серии по цветовому, сюжетному или какому-то другому признаку.

— Вы снимаете «одну большую фотоисторию» об Узбекистане. Возникает ли у Вас проблема повторения сюжетов, форм?

— Возникает. Я давно замечаю, что частенько повторяю сам себя, и это не есть хорошо. Возникает мысль, что я топчусь на месте. Нужно менять географию съемки. Попутешествовать.

— Есть ли у Вашей фотографии национальные признаки?

— Не знаю, как точнее ответить. В душе я считаю себя русским фотографом, ведь учился я на русской фотографии, которую смотрел в Интернете. Может быть, есть какие-то признаки по месту съемки, этническим костюмам, обрядам, жилищу — всему тому, что изображено на моих работах.

— Вы много фотографируете цыган. Эта тема была у Йозефа Куделки, Ляли Кузнецовой… Вы изучали их работы? Ваша серия — это продолжение, противопоставление, диалог с мастерами?

— Я бы сказал, что, скорее всего, это диалог с цыганами. Конечно же, мне очень нравятся цыгане и у Куделки, и у Ляли. Мне тоже хочется снимать черно-белую фотографию.

Анзор Бухарский, фотогаф, Узбекистан, документальная фотография

© Анзор Бухарский

— Как Вы относитесь к Бухаре, к ее жителям? Узнают ли они себя, свой город в Ваших фотографиях или Вы открываете им какие-то новые стороны их собственной жизни?

— Я бесконечно люблю Бухару и бухарцев. Именно тех бухарцев, которые выросли со мной, поколение старше или чуть младше моего. Жаль, но у молодежи другие ценности, непонятные мне. А вернее — понятные до примитива. Я понимаю, что деньги всегда были мерилом, но то, что они стали мерилом всего, я не приму никогда. Что касается моих фотографий, я редко кому из земляков показываю свои работы. На вопрос, что я снимаю как фотограф, я отвечаю: свадьбы, детские утренники и виньетки. И я тут не лукавлю. Я действительно зарабатываю на редких заказах.

— Что происходит с фотографией в Узбекистане?

— Ничего не происходит. Во всяком случае, ничего примечательного. Есть несколько авторов, снимающих в том же жанре, что и я. Но их очень, очень мало. Основная масса людей с фотоаппаратом пытаются с его помощью заработать: снимают свадьбы, девочек в шаблонных позах, счастье. В Узбекистане любят красивую картинку, которую трудно называть фотографией после усердия, которое вкладывают авторы за компьютерной обработкой.

Молодые авторы, решившие снимать на улице и столкнувшиеся с первыми же проблемами, часто уходят в студию. Им не на кого опереться, не у кого учиться.

Редкие фотографические события — выставки, биеннале и т.д. — часто курируют люди некомпетентные, знакомые с фотографией понаслышке. То, что выставляется на официальных площадках, назвать фотографией не поворачивается язык. Разве что гибридным продуктом фотоаппарата, компьютера и недозрелости авторов. www.pixland.uz — вот яркий пример молодых узбекских фотографов. Думаю, комментарии тут излишни.

— Сознательно или бессознательно закладывая в свои фотографии определенный культурный контекст, Вы стремитесь к тому, чтобы зритель прочитал его? Не боитесь, что какой-то смысл останется для неготового зрителя «за кадром»?

— Вот тут я с Вами не соглашусь. Часто зритель находит и прочитывает тайный смысл, или контекст, как Вы выразились, который я сам никогда бы не додумался вложить в свою фотографию. Более того, я именно после его прочтения начинаю вдруг видеть этот самый контекст. И мне остается только смущено согласиться.

Анзор Бухарский, фотогаф, Узбекистан, документальная фотография

© Анзор Бухарский

— Создается впечатление, что Вы известны в России больше, чем в Узбекистане. Каков собирательный портрет Вашего зрителя?

— Скажу даже, что в Узбекистане я вообще неизвестен, и слава Аллаху. И не хочу быть известным дома, и лучше пусть меня не знают. Я уже говорил, что у нас нужна красивая картинка. Я бы сказал — гламурная, но вот только наши доморощенные студийщики до настоящего глянца не дотягивают, и получается полнейшая пошлятина. То же, что снимаю я, часто шокирует моих соотечественников. Они видят в этом угрозу своему сытому существованию. Ведь это — совсем рядом, за соседней стеночкой. Российский же зритель, видит в моих снимках прежде всего цвет, солнце, самобытную культуру — то есть то, что изначально закладывал в них я как автор. Вот почему мне ближе российский зритель, нежели мой критически настроенный соплеменник. Радует, что на моих выставках очень много увлеченной молодежи. Люди хотят фотографировать, люди спрашивают, хотят приехать ко мне на Родину.

— Вы очень хорошо владеете словом, русской литературной речью. У Вас множество поклонников в сети, читающих Ваши заметки. Существует ли взаимосвязь между Вами и русской культурой?

— Ой, это все от лукавого (смеется). А если честно, то от дефицита общения. У меня все друзья были из так называемых «европейцев», то есть из русскоговорящего Узбекистана. Потом мы повзрослели, и всех раскидало по миру, общаться стало не с кем. Интернет — единственная моя связь с русскоговорящими. Но я сам замечаю, что мой язык стал коснеть, слова-паразиты вперемежку с местными языками уже проникли в мозг. Нужно больше писать и отвечать на комментарии. Иначе скоро Вы услышите от меня только таджикскую или узбекскую речь.

— Вы стремитесь к известности или она приходит к Вам сама?

— Отвечу честно и без кокетства: стремлюсь. А кто не стремится? Ведь известность в фотографии — это прежде всего возможность заработать, стать более независимым, попутешествовать. Конечно, известный фотограф, это не известный певец, у которого золотые унитазы и Ламборджини с Феррари в гараже. Но возможность обновить свою технику и пригласить красивую дамочку в ресторан еще никому не помешала.

— Какими критериями Вы руководствовались при отборе фотографий на конкурс?

— Вы знаете, в общем-то, никакими особенными, наверное. Тематикой конкурса, может быть. Отбираю, конечно же, работы посильнее, посолиднее.

— Какие три основных совета даст фотограф Анзор Бухарский своим молодым коллегам?

— Снимать. Снимать. Снимать.

С Анзором Бухарским беседовал Борис Тополянский,
© «Петербургский фотограф», 2013

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus