Роберт Капа, военный фотограф, Magnum, Эрнест Хэмингуэй, Папа Хэм, Андре Фридман, Robert Capa

Биография Роберта Капы вполне могла стать основой голливудской картины. В ней было все, что так привлекало сценаристов 40-50-х: политические выступления в юности, эмиграция, война, обретение нового имени и успех, любовь, снова война… Актера на главную роль искать не пришлось бы: внешность у этого венгра была самая подходящая. Его фирменный взгляд с прищуром свел с ума многих женщин, главная красотка империи грез Ингрид Бергман долго просила Капу остаться с ней. Но он отправился на поле боя.

Наверное, ничто так не привлекало Роберта Капу, как сам контраст между днями под обстрелом и вечеринками в лучших апартаментах Ritz. Максимализм, которым он отметился в юные годы, не покидал его до конца дней. Если водить дружбу, то с Пикассо, Хемингуэем и Стейнбеком, если любить — то Бергман, проводить вечер — то с шампанским, если делать репортаж — то в первых рядах атакующей роты. И это он выбирал сам.

В 1938 году престижный журнал «Picture Post» объявляет Капу величайшим военным фотографом в мире. Как изгнанный из страны венгр еврейского происхождения добился такого статуса к двадцати пяти годам? Как ему удалось стать другом знаменитостей? Когда он, семнадцатилетний, переехал в Берлин, из связей была лишь школьная подруга, которая устроила его курьером в фотоагентство. Но авантюры, фортуна и дар располагать к себе людей быстро сделали свое дело.

С первым заданием в качестве фотокорреспондента Капа (тогда еще Андре Фридман) справился успешно: его снимки Троцкого расходятся по ведущим мировым изданиям. Переезд в Париж дарит ему верных друзей, с которыми он знакомится в богемном кафе «Купол», а махинация с «таинственным американцем Капой» делает его знаменитостью. Когда фотографии перестали покупать, он придумал историю о влиятельном боссе, что снимает «лучше и быстрее всех», а сам, прикинувшись его лаборантом, успешно сбывал свои снимки. Молодой Фридман называл босса Робертом Капой, а когда афера раскрылась, он уже был востребован. Немного подумав, он принял новое звучное имя.

С каждым из его «звездных» друзей Капу связывают выдающиеся истории. Фотограф буквально притягивал их. Став успешным корреспондентом, он отправился снимать чету Хемингуэя. Его сыновья Джек, Грегори и Патрик собрались в Сэн-Вэлли. Все трое называли Хемингуэя-старшего папой, на что Капа сказал: «А это ничего, если я тоже буду называть вас «папа»?» Хемингуэй довольно быстро согласился и на протяжении многих лет выполнял свои «родительские» обязанности. Так и началась дружба молодого фотографа и очень известного писателя, а прозвище «Папа Хэм» облетело весь мир.

В своей книге Капа пишет, что однажды, в доказательство своей привязанности к «Хэму», он решил устроить знатный праздник: «В день вечеринки я купил стеклянное ведро для коктейля, ящик шампанского, немного бренди и полдюжины свежих персиков. Я замочил персики в бренди и залил все это шампанским. Все было готово». Почетный гость и выпивка привлекли в апартаментах Капы добрую часть Лондона, и за разговорами весь алкоголь вышел к утру. Это была причина расходиться, Хемингуэя увезли в отель, а Капа пошел спать.

Утром его разбудил телефонный звонок. Просили приехать в реанимацию. «Там на операционном столе лежали все 215 фунтов Папы. Череп у него был расколот, вся борода в крови…» На обратном пути Хэмингуэй врезался в цистерну с водой. Он поблагодарил Капу за вечеринку и его повезли в операционную. «Папе наложили 48 маленьких швов, и его голова стала выглядеть, как новая. В реанимации, услышав, что я называю его «папой», меня стали называть мистером Капой Хемингуэем».

Спустя некоторое время уже здоровый Хемингуэй решил возобновить свое «отцовское» участие. Он присылает Роберту письмо с предложением присоединиться к его маленькой армии, которая шествует с 4-й пехотной дивизией. Да, у Хемингуэя была собственная армия, в которую входили офицер пресс-службы, повар, водитель и фотограф. «Формально это были сотрудники пресс-службы, но под влиянием Папы они превратились в банду кровожадных индейцев», — вспоминает Капа. Он, конечно же, приехал к «Хэму».

Все вместе они отправились освобождать маленький городок, который полк 4-й дивизии уже атаковал слева. Хемингуэй был уверен, что можно без проблем срезать путь, въехав в него справа. Капе идея пришлась не по душе: «Я объяснил, что венгерская стратегия состоит в том, чтобы идти под прикрытием многочисленных солдат и никогда не срезать в одиночку путь по «ничьей земле»». Хемингуэй был неумолим, и, поддразнивая Капу, ехал по намеченной дороге.

Взрыв произошел в десяти метрах от него. Папа Хэм взлетел на воздух и приземлился в неглубокую канаву, которую немцы продолжали обстреливать следующие два часа. «Прямо над его головой пролетали и ударялись в грязь трассирующие пули, безостановочно ухал легкий немецкий танк…»

Когда атака прекратилась, Хемингуэй в ярости побежал к «приемному сыну». Все это время Капа провел с фотоаппаратом наготове, чтобы, в случае несчастья, первым снять тело бездыханного писателя.

Эти истории быстро прокатились по миру, их пересказывали, их слышали от Хемингуэя, но больше всего любили, когда говорил сам Капа. «Он был прирожденным рассказчиком, — пишет биограф Ричард Уэлан, — Травить байки в кругу друзей и даже незнакомых людей было одним из любимейших его занятий… он мог и приукрасить историю, чтобы сделать ее посмешнее».

Когда в 1954 году Роберт Капа подорвался на мине в Индокитае ему было сорок. Таблоиды гласили: «Он мечтал стать писателем, изобретать истории. А стал великим фотографом». Но разве не сбылась главная его мечта? Роберт Капа создал историю самого себя — и в жизни, и на бумаге. Автобиография «Slightly out of focus» — почти что готовый сценарий, и он ждет своего часа.

© Анастасия Харченко
«Петербургский фотограф», 2013

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus