Питер Миллер, Peter Miller, выставка блуждание, фотогравюра, интервью, ПФПитер Миллер (Peter Miller), мастер редкого сегодня искусства фотогравюры, побывал в Петербурге на открытии своей выставки и встретился с корреспондентами ПФ, чтобы побеседовать о тонкостях черно-белого изображения и японской эстетики.

— Питер, занятие фотогравюрой изменило Вашу жизнь и заставило уехать на Восток или переезд в Японию повлек за собой увлечение фотогравюрой?

— Я уже жил в Японии около 10 лет, когда начал заниматься фотогравюрой. Скорее можно сказать, что жизнь в этой стране изменила меня, обратив мои мысли к иным вещам. Думаю, если бы я не жил в Японии, у меня никогда не хватило бы терпения заниматься фотогравюрой. Займись я ею раньше, я бы быстро забросил. Одна из вещей, которым учишься в Японии, — именно терпение.

— Возможно ли научиться мыслить по-восточному? Кем Вы себя ощущаете — американцем, японцем, гражданином мира?

— Сейчас я на многие вещи реагирую по-японски, и во многом это затрудняет путешествия по миру, ведь отношение к человеку на Востоке кардинально отличается от западного. Это же касается и бытовых вещей. Японию в этом смысле можно назвать раем, а к раю привыкаешь легко.

Что касается гражданина мира, то, на мой взгляд, такой категории в принципе не существует. Чисто формально, юридически, я гражданин Америки, а в Японии имею лишь вид на жительство. Но психологически, внутренне, я ощущаю себя больше японцем и хотел бы прожить здесь всю оставшуюся жизнь. Но даже если я приму японское гражданство, я все равно останусь иностранцем в этой стране. Мне нравится жить в разных странах и получать национальный опыт, но, к сожалению, в нашем распоряжении только одна жизнь.

Я, безусловно, знаю Америку, в достаточной степени знаю Японию, отчасти Францию. В Россию я приезжаю уже пятый раз, но для меня это по-прежнему новый и очень захватывающий опыт. Россия обладает глубокой культурой визуального восприятия, базирующейся на давней традиции — философской, религиозной, и в этом смысле она представляет собой богатый культурный центр.

— Есть ли разница восприятия изображений на Востоке и Западе?

— Японцы видят в изображениях что-то свое, европейцы — свое. Я стараюсь отразить в своих работах не только поверхностные вещи, но характерные черты, свойственные японской эстетике и имеющие давнюю традицию. Это и композиционные особенности, и пространственные отношения, и светотеневые решения, и минимализм изображения. Это приближает западных зрителей к культуре Японии, приобщает их к восточной художественной эстетике.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, ПФ, интервью, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

 

— Приемлете ли Вы восточную философию, буддизм?

— Дзен в моей жизни проявляется в занятии фотогравюрой, поскольку она требует колоссальной концентрации. Дзен-буддизм — это не вера, но система методик для медитации, погружения, концентрации. Изначально она применялась воинами для подготовки к сражениям, а затем уже распространилась и в повседневной жизни. Эта практика позволяет нивелировать страдания, разочарования и видеть мир реалистично, принимать его и себя в нем.

— Значит ли это, что для творчества Вам необходимо одиночество?

— В определенной степени это так, но мне кажется, я уже достиг уровня, когда могу фокусироваться на том, что делаю, независимо от внешних факторов. Ты должен забыть о времени, о спешке, о бытовых вопросах — обо всем, что отвлекает, в противном случае ничего не получится. В этом и есть суть умения концентрироваться. Если ты можешь концентрироваться только в одиночестве, это иллюзия.

— Названия Ваших фотогравюр часто метафоричны. Они рождаются уже после создания отпечатков или в процессе съемки?

— Я много думаю над названиями, и обычно они появляются уже после создания изображения. Иногда на придумывание названия уходят дни. Это трудное дело, ведь нужно для самого себя определить, о чем изображение, в чем его суть, как его поймут зрители. И я надеюсь, что мои названия смогут углубить степень восприятия, заставить думать о чем-то большем, о том, что стоит за изображением. Я хочу вырвать зрителя из ловушки настоящего, чтобы он вышел за пределы времени, объяв прошлое или будущее. Я бы сказал, что изображение становится символом.

— Не было ли попыток сопровождать изображения текстом, стихами?

— Как раз недавно вышла книга «Dappled things», где мои изображения сопровождаются стихами американской поэтессы Робин Чапмен. Это первая подобная попытка, и изображения здесь не иллюстрируют поэзию: они скорее являются иной гранью восприятия текста. Однако текст, особенно поэзию, крайне трудно переводить, и это одна из причин, почему я остаюсь в рамках визуального поля. Мне нравится думать, что визуальный язык является межнациональным, универсальным, хотя в действительно это не совсем так, и он не всегда столь прозрачен.

— Ансел Адамс как-то сказал: «Пейзажная фотография есть высшее испытание фотографа и часто высшее разочарование»…

— Не люблю спорить с великими мастерами, но я не очень согласен с этим утверждением. На мой взгляд, пейзаж — это нечто универсальное, то, что способно передавать эмоциональное состояние человека. В нем есть свое настроение, своя эмоция, и фотограф может умело использовать это. Пейзаж неисчерпаем.

— Тогда остается процитировать другого фотографа, француза  Эдуарда Буба: «Фотография — это выражение благодарности».

— А вот с этим я полностью согласен! Природа прекрасна, она создает удивительные существа, и что может быть уместнее, чем сказать за это «спасибо»? Я стараюсь концентрироваться на радости, на положительных моментах и передавать через фотографию праздник чуда природы и жизни. Для меня это естественно.

— Может ли монохромное изображение передать эмоциональность цвета?

— Абсолютно! Потому что вы воображаете цвет. Это еще один аспект японской культуры. Мы не стремимся создать изображение от и до: что-то всегда остается за рамками, всегда недосказано. Показать все прямо, разложить по полочкам — значит проявить неуважение к зрителю, ведь в этом случае ему ничего не нужно делать. А мы хотим, чтобы зритель был вовлечен в изображение, чтобы он додумывал, размышлял.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, ПФ, интервью, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

 

— Некоторые из Ваших работ поначалу очень трудно отличить от фотографии…

— Я стараюсь делать именно гравюры. Фотография является лишь исходным материалом, и в процессе вмешательства она преобразуется в нечто совсем иное. По большому счету фотогравюра может быть лишь средством воспроизведения реальности, а может быть искусством, художественным произведением. Я выбираю второй путь.

— Уникальна ли авторская печать с одной и той же пластины? Схожа ли она в этом смысле с негативом?

— Безусловно, у каждого мастера свой стиль. Проводя аналогию с музыкой, я бы сказал, что пластина — это ноты, а итоговое изображение — исполнение. Каждое изображение может быть исполнено и по-своему, даже в рамках одной серии. Большинство лабораторий стремятся сделать изображения однотипными, одинаковыми, но не я. Фотограф, отдавая свои фотографии печатнику, дает лишь указания, что и как делать. Я же все делаю сам с начала и до конца: от визуализации до фотографии, от изготовления пластины и травления до печати. И у меня нет цели сделать все изображения одинаковыми. Одни я делаю темнее, другие — светлее, здесь выше контрастность, там — ниже, да и состав чернил бывает разный. В этом моя творческая свобода. Стремление все сделать одинаковым ведет к массовому производству, к принтерной многотиражной печати. Но для меня в этом теряется весь смысл.

— Каков тираж отпечатков одной фотогравюры? Существует ли вообще какое-то ограничение?

— Да, существует. Все отпечатки идут ограниченным тиражом, поскольку они печатаются с медной пластины, а та в свою очередь подвергаются износу. То есть тираж ограничивается не искусственно, но определяется физическим ресурсом материала.

— Вы храните пластины?

— Я никогда их не уничтожаю. Мне думается, они имеют историческую ценность и в конечном итоге могут оказаться в музее или в частной коллекции. Более того с пластин впоследствии можно будет сделать новые отпечатки, как, например, в случае с гравюрами Рембрандта, которые остались после его смерти.

— Сколько пластин у Вас на данный момент?

— Около трехсот. Как правило, я делаю единовременно около десяти отпечатков, т.е. многие из них еще не исчерпали свой «печатный лимит», который составляет 30-50 штук. Когда отпечатки раскупают, я делаю новые. Но весь процесс может растягиваться на годы. Итоговый тираж различается от изображения к изображению и зависит прежде всего от покупательского спроса. А спрос предсказать очень сложно. Например, изображение кораблей во Владивостоке пользуется колоссальной популярностью. Один из отпечатков я даже обменял на оригинальную фотогравюру Питера Генри Эмерсона XIX века.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, ПФ, интервью, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

 

— Ваши фотогравюры сложно смотреть издалека. Хочется подойти ближе и рассмотреть детали. Соответствует ли это Вашей цели?

— Это как раз то, чего я добиваюсь: чтобы каждый зритель подходил ближе, углублялся в детали, рассматривал отпечаток, в том числе с разных сторон, поскольку изображение фактически трехмерное. Небольшие фотогравюры являются своего рода «карманными»: их лучше смотреть на расстоянии вытянутой руки. Размер изображения определяет дистанцию, с которой его необходимо рассматривать.

— То есть Ваши работы нельзя смотреть и должным образом оценить в Интернете?

— Безусловно. Интернет дает скорее некий намек на то, как выглядит оригинальное изображение, но это несравнимо с реальностью.

— Какой камерой Вы снимаете?

— В прошлом я использовал форматные камеры и преимущественно черно-белую пленку. Я также пробовал цветные слайды, но потом чаще всего переводил изображения в монохром. Цифровыми камерами я всегда снимаю в цвете, а уже после, с помощью Photoshop, перевожу их в черно-белые. Раньше я сам проявлял пленки и печатал фотографии, но сейчас технологии уже достигли такого уровня, что цифровые изображения мало отличимы от пленочных. Удобство использования Photoshop в плане возможности выборочно повышать контрастность и настраивать другие параметры практически снимает необходимость самостоятельной печати и проявки. В лаборатории почти невозможно так тонко манипулировать изображением, а если и возможно, то на это уйдут дни. Поэтому сегодня я отдаю предпочтение цифровой технике, хотя и очень скучаю по пленке. Особенно мне нравилась форматная камера 4*5. Сейчас я снимаю на Olympus, который купил для поездки в Монголию, хотя пора уже его менять.

— На некоторых фотогравюрах очень большая глубина резкости. Это достигается только на этапе создании фотографии или может усиливаться при печати гравюры?

— Когда мы говорим о резкости, есть несколько факторов. С одной стороны, это четкость каждой линии, краев. С другой стороны, резкость — это контраст. И наконец — это разрешение, оптическая четкость. Безусловно, сделать что-то с разрешением пластины невозможно, но можно глубоко проработать контрастность за счет умелого использования травильных растворов. Каждый из них придает изображению свою тональность. Обычно я тщательно прорабатываю задний план, что и придает резкость всему изображению. Печать тоже имеет большое значение, поскольку многое зависит от чернил. Они могут быть очень плотными, или вы можете немного их разбавить, повысить прозрачность. Можно нанести чернила, а затем быстро вытереть их, что тоже сказывается на контрасте и глубине изображения. Влияет и скорость станка: чем быстрее вы пропускаете изображение через пресс, тем выше контраст.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, ПФ, интервью, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

 

— Какие есть приемы, чтобы научиться видеть мир черно-белым?

— Один из лучших способов научиться думать в черно-белом цвете — это заняться фотогравюрой. Более того, я вижу мир не столько в виде черно-белого изображения, сколько в виде чернил на бумаге. Я всегда пытаюсь представить, как снимок будет выглядеть в конечном итоге.

Очень полезно переводить цветные изображения в черно-белые программными средствами, потому что так можно усвоить особенности каждого цвета. При переводе в монохром зеленый цвет становится темным, красные тона выглядят как серые, и, чтобы различить оттенки, вам необходимо производить коррекцию каждого цвета в отдельности.

Тем, кто снимает на черно-белую пленку, я бы посоветовал использовать разные цветные фильтры.

— Вы нарушаете правила?

— Да, постоянно, и прежде всего в том, что касается уникальности изображений. Я никогда не делаю одинаковые отпечатки. Конечно, существуют определенные композиционные правила, правила расчета экспозиции, но я бы советовал каждому самому найти свой путь, свой стиль и установить свои правила. Единственное, чему я следую неукоснительно в процессе гравирования, это химические и физические законы. Если пренебрегать ими, все может пойти прахом.

— Все ли можно изобразить на фотогравюре? Существуют ли какие-то ограничения в выборе сюжетов?

— Пожалуй, что нет. Дело в том, что фотографическая широта пленки ограничена: вы то и дело рискуете потерять детали в светах или в тенях. Диапазон же светочувствительности у фотогравюры очень широк. Каждый фотон света, попадая на слой, преобразуется, что позволяет контролировать изображение. В результате на отпечатке можно рассмотреть полутона, градации, мельчайшие детали в тенях и в светах. Мир очень богат оттенками, и фотогравюра позволяет передать это многообразие.

 

С Питером Миллером беседовал Борис Тополянский,
© «Петербургский фотограф», 2013

Интервью с Питером Миллером: часть первая

Сайт Питера Миллера www.kamprint.com

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus