Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, РОСФОТО, фотогравюраПитер Миллер (Peter Miller) — американский фотограф, более 30 лет живущий в Японии, один из немногих мастеров в мире, владеющий техникой фотогравюры. Корреспондент ПФ побеседовал с Питером Миллером в преддверии его персональной выставки «Блуждание», открывающейся в «РОСФОТО», об уникальной технике и традициях китайской живописи.

— Питер, что было первично в Вашем творчестве — техника гравюры или фотография?

— Безусловно, фотография. Я начал снимать еще в детстве в Питтсбурге, штат Пенсильвания, когда это был еще маленький тихий городок. Я брал в руки камеру и бродил по округе, снимая пейзажи, городские окрестности, церквушки и иммигрантов, которые там жили и, вероятно, живут и по сей день. Так что фотографировать я начал еще ребенком, в 1950-х годах.

— Как Вы пришли к такому сложному с технической точки зрения виду искусства, как фотогравюра?

— Фотография — это изображение на поверхности бумаги, в ней нет глубины. К тому моменту, как я стал первым иностранным членом Японской ассоциации фотографов горных пейзажей, мне довелось увидеть оригинальные фотогравюры XIX века, выполненные Питером Генри Эмерсоном, и я понял: это именно то, к чему в идеале стремится фотография. Более того, для 1820-30-х годов такие изображения были обычным делом. Работы Эмерсона произвели на меня неизгладимое впечатление в 1989 году, и я решил освоить эту технику.

— Где Вы ей учились?

— Я изучал процесс самостоятельно, черпая материал из старых журналов и различных статей, и целый год экспериментируя. Здесь, в Японии, я принял участие в мастер-классе по технике фотогравюры, затем купил офортный станок, ультрафиолетовую установку, необходимые реактивы и оборудование. Конечно, это было непросто, и поначалу я допускал много ошибок, потому что не знал, что и как делать. Постепенно ситуация налаживалась, и примерно через год у меня уже было более или менее правильное представление о технике и процессе изготовления фотогравюры.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, РОСФОТО, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

— Год — не так уж много для освоения столь трудоемкого процесса.

— На самом деле, этого, конечно, недостаточно. Через год работы приобретаются базовые навыки, но для достижения мастерства требуется значительно больше времени, как и в любом деле. Сегодня, 22 года спустя, я все еще продолжаю учиться.

— Прослеживается ли какая-то эволюция процесса изготовления фотогравюры с момента ее изобретения?

— Да, безусловно. Родоначальниками процесса можно считать Уильяма Тальбота в Англии и Жозефа Нисефора Ньепса во Франции, которые начали использовать основные компоненты. Какое-то время после этого технология совершенствовалась, а затем ее развитие пошло по двум путям. Ротогравюра (глубокая печать на ротационных машинах — ред.) стала использоваться для создания тиражных изображений, а то, что было связано с ручным изготовлением медных пластин, оказалось забыто. В моду вошла массовая печать — рекламные изображения, уличные афиши, и лишь некоторые приверженцы фотогравюры как искусства продолжили ею заниматься. В начале XX века Эдвард Стейхен и Пол Стрэнд реализовали несколько проектов в этой области, но уже в 1920-х годах фотогравюра практически перестала существовать и вплоть до 1970-х годов не была востребована. Одним из тех, кто вновь ее открыл, был американский фотограф Джон Гудмен (Jon Goodman) из Массачусетса, отправившийся обучаться этой сложной технике в Швейцарию и Францию к Пьеру Буше (Pierre Boucher). Так, Джон Гудмен «вернул» фотогравюру в Америку, и постепенно этот вид искусства возродился после сорокалетнего забвения. Сейчас фотогравюрой занимаются несколько десятков человек во всем мире.

— У каждого мастера есть свои секреты и особенности создания фотогравюр?

— Да, хотя я стараюсь не создавать из этого тайны. Я публикую все, что знаю о фотогравюре, на своем сайте и хочу, чтобы люди узнавали о процессе как можно больше. Основные принципы вроде изготовления негатива на стеклянной пластине, экспонирования ультрафиолетом, переноса изображения на медную пластину путем травления и печати — одинаковы. Но что касается индивидуальных технических приемов и нюансов, безусловно, у каждого мастера они свои. Помимо этого, важную роль играет внешняя среда. Скажем, в Японии очень жарко и влажно, особенно в июле, что влияет на химические процессы и реактивы. В других местах воздух суше, и там фотографы сталкиваются с иными проблемами.

— Много ли у Вас учеников, которые готовы заниматься фотогравюрой на серьезном уровне?

— Людей, которые хотели бы изучить технологию, очень много. К сожалению, мой текущий мастер-класс достаточно небольшой и не может информационно вместить в себя все аспекты создания фотогравюры. Сейчас я разрабатываю программу для более объемного курса в Киото. Думаю, многие фотографы хотели бы освоить технологию создания фотогравюр, хотя она достаточно сложна и не прощает ошибок. Фактически любой недосмотр, любая оплошность на каждом этапе приводит к тому, что необходимо все начинать заново. Так что на создание фотогравюры уходит не меньше двух недель, а то и месяц. И это кардинально отличается от мгновенных снимков, которые мы получаем на камеру. За то время, что я трачу на создание фотогравюры, я мог бы сделать десять тысяч кадров.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, РОСФОТО, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

— Сегодня люди порой больше увлечены самим процессом, нежели результатом. Взять к примеру методы альтернативной печати…

— Это очень интересный момент, и я с Вами совершенно согласен. Процесс создания фотогравюры сродни дзену, он требует полного погружения и самоотдачи на каждом этапе, будь то травление, приготовление раствора, распределение чернил по печатающим и пробельным элементам или что-то еще. Здесь очень много нюансов, которые интересны и захватывающи сами по себе.

— Можно ли назвать то, чем Вы занимаетесь, фотографией? Или это скорее слияние разных видов искусства?

— Скорее слияние, потому что фотография в данном случае выступает лишь как материал, а основная работа заключается в создании пластины, травлении, печати, и в результате в исходное изображение вносится огромное количество изменений. Изображение приобретает глубину, и сами чернила на бумаге смотрятся совершенно иначе, чем галогениды серебра. В принятой терминологии я бы не назвал фотогравюру чистой фотографией. По сравнению с фотографиями, которые практически не подвергаются дальнейшему вмешательству, в фотогравюру вносится слишком много изменений.

Тем не менее самая сущность фотографии проявляется в спонтанности акта фотосъемки. Уникальность фотографии основывается на связи с конкретным моментом времени. Я никогда не употребляю слово «схватить» по отношению к кадру, потому что оно означает заключение чего-либо в клетку, а искусство невозможно заточить в рамки. В фотографии стихийность момента, которого нет в других видах графических искусств, обретает решающее значение, включая и момент времени, и собственные ощущения, и объект съемки. Все это придает фотогравюре уникальность, превращая ее в сочетание стихийности момента и кропотливой техники.

— Другими словами, к Вашим работам тоже можно применить термин «решающий момент»?

— Да, наверное, это словосочетание можно использовать в том смысле, что все меняется очень быстро: выражения лиц, ландшафт, цвета, свет. Вещи меняются, и это затрагивает не только и не столько изображение, сколько собственные чувства, внутренние ощущения, ассоциации. В этом смысле решающий момент означает либо ожидание, либо узнавание того самого мгновения, когда нужно сделать фотографию. С современными камерами это значительно легче, потому что можно сделать сотню снимков, а потом выбрать один. Картье-Брессон, по моему убеждению, употреблял этот термин в несколько ином смысле: он ждал, пока ситуация, люди, сцена достигнут ключевой точки, выстроятся в единственно правильную композицию. И он делал фотографии скрыто, незаметно, боясь нарушить мгновение.

— Фотография является ядром фотогравюры. До какой степени она влияет на конечный результат?

— Безусловно, исходные изображения делаются на пленочную или цифровую камеру, но я всегда представляю себе, как каждая конкретная фотография будет выглядеть в итоге. Визуализируя изображение таким образом, я стараюсь предвидеть, каким оно будет на бумаге. Эта постоянная взаимосвязь между настоящим и будущим, между фотографией и ее грядущим воплощением очень увлекает меня и, думаю, других людей. Размышления о трансформации изображения и о том, как ты будешь это делать, заставляют нас быть более внимательными наблюдателями над природой, окружением, людьми.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, РОСФОТО, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

— Во время работы над изображением уходят практически все детали, придающие фотографии документальность. Можете ли Вы назвать себя пикториалистом?

— Отчасти. Но я бы скорее говорил об изображениях с визуальной притягательностью. Слово «пикториализм» вызывает определенную реакцию людей и рождает ассоциации с чем-то декоративным, красивым, викторианским, постановочным, хотя сам по себе пикториализм включает в себя гораздо больше. Поэтому с термином нужно быть очень осторожным.

— Среди Ваших работ доминируют пейзажи, медитативные изображения, и в то же время мы порой видим стрит-фотографию. Как сочетаются созерцательность и репортаж?

— Интересный вопрос. Я воспринимаю людей как часть пейзажа. Мы все словно песчинки или камни, мы часть целого. Это восточное восприятие действительности, и оно сильно отличается от западного, в котором главенствует именно человек. Люди в моих работах — лишь элемент общей картины, они сравнимы со скалами или деревьями, или изгибами реки. Человек значим не сам по себе, а как часть мира.

— Другими словами, это не документальная фотография…

— Абсолютно верно. Я не занимаюсь документальной фотографией, не запечатлеваю, что и где происходит в данный конкретный момент. Знаменитости исчезают, цивилизации рушатся. Моя цель совершенно противоположна прямой фиксации событий. Мне больше интересна тайна повседневности. Среди моих работ есть много изображений, которые кажутся созданными в Японии, но на самом деле они сделаны в других частях мира — Норвегии, Португалии и пр.

— Имеет ли значение место съемки? Оказывает ли оно влияние на результат?

— Да, и очень сильное. Я никогда не документирую жизнь в прямом смысле слова, но стараюсь изучить место как таковое, понять его суть и передать это ощущение в изображении. Например, Франция — это готический пейзаж, в большой степени проникнутый французской сентиментальностью. Когда, путешествуя, я оказываюсь в новом месте, мне очень трудно в первые дни сделать что-то стоящее, отличающееся от банальных туристических снимков. Для того чтобы уловить что-то большее, нужно как минимум несколько дней, и чаще всего это оказываются далеко не главные достопримечательности и объекты туристического внимания. Это нечто проскальзывающее по улицам, это повседневная жизнь людей и их обычные заботы и труды. Да, порой трудно найти время, но это важный момент для всех графических видов искусства: проводить в каждом месте достаточное количество времени, чтобы почувствовать и уловить нечто более значимое и существенное.

Питер Миллер, Peter Miller, блуждание, РОСФОТО, фотогравюра

© Питер Миллер / Peter Miller

— Места, впечатления о них живут лишь в нашей памяти. Вы возвращаетесь туда, где жили раньше?

— Да, я бываю во Франции и дома — в США, но я всегда стараюсь найти новые места, чтобы сделать новые изображения. И это основная причина, по которой я путешествую.

— Был ли для Вас труден переезд в Японию?

— Да, но несмотря на это, он воспринимался и воспринимается как нечто естественное. Япония неимоверно отличается от Америки и других западных стран. Это словно другая планета. Но это дело привычки, и сейчас, после 30 лет жизни в Японии, я чувствую себя здесь хорошо. Основной сложностью был и до сих пор остается язык. Вообще, в моей жизни было несколько рискованных шагов, один из которых, безусловно, переезд в Японию, а другой — смена профессии.

— Насколько традиции японской и китайской живописи, восточная философия влияют на Ваше творчество?

— В значительной степени. Китайская живопись XII-XIII веков дала миру первые абстрактные пейзажи. Прежде художники лишь документировали жизнь Императора и деяния его армии, но частая смена политических режимов лишала художников поддержки власти, и так родилась абстрактная живопись, являющаяся духовным поиском сущности природы. Примерно в то же время в Японии появился дзен-буддизм, пришедший через Китай из Непала, а город Камакура, в котором я сейчас живу, был центром распространения дзена в Японии.

— У Уильяма Блейка есть такие строки: «Увидеть мир в одной песчинке И космос весь — в лесной травинке, Вместить в ладони бесконечность И в миге мимолетном вечность…»

— Замечательные строки, и это то, что я бы хотел делать всю свою жизнь. Именно так мы можем научиться созерцать, и именно этой цели служит наша сила воображения. И речь здесь не о мечтах, а о практическом воплощении видения, в моем случае — чернилами на бумаге или васи (традиционная японская бумага, производимая из волокон коры т.н. «бумажного дерева» — ред.). Предела возможностям нет, и я бы хотел научить людей, как можно наслаждаться созерцанием мира через создание фотогравюр.

 

Сайт Питера Миллера www.kamprint.com

© С Питером Миллером беседовала Ирина Билик,
«Петербургский фотограф», 2013

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus