Виргилиус Шонта, автопортрет

Виргилиус Шонта. Автопортрет, 1990

Виргилиус Шонта — замечательный литовский фотограф, постоянно искавший новые пути и способы фотографического самовыражения. В преддверии открытия его выставки «На пути к своей земле» в фотогалерее «Рахманинов дворик» Ромуальдас Пожерскис поделился с корреспондентом ПФ воспоминаниями о своем друге и коллеге по цеху.

— Ромуальдас, к сожалению, существует очень мало источников, из которых можно почерпнуть сведения о Виргилиусе Шонте. Каким был этот человек?

— Виргилиус родился в городе Паневежисе, в 100 км от Каунаса. В школе он учился музыке и, что было несколько непривычно для советского времени, вечерами играл в ресторанах — зарабатывал деньги. Затем он поступил в Каунасе в Политехнический институт, где мы с ним и познакомились в 1973 году. Я тогда вел дневник, и у меня даже есть дата, когда мы первый раз встретились. Мы поговорили и уже через месяц задумали сделать выставку. Я написал в дневнике, что это великий день, поскольку теперь я знаю, какая у меня цель в жизни и что наша выставка как раз и будет той дорогой, по которой мы пойдем дальше. Через две недели, 13 декабря 1973 года, состоялось открытие.

Через 10 лет мы провели юбилейную выставку, отметив десятилетие, а через 20 лет я делал ее один: Виргилиуса уже не было в живых. Та выставка была посвящена его памяти и показывалась во многих городах Литвы.

Нам повезло, что мы с Шонтой встретились в то время, когда создавался Каунасский отдел Союза фотохудожников. 7 января 1974 года в Каунасе состоялось первое собрание Каунасского отдела под председательством Мацияускаса. Мы с Шонтой попали на него, и Мацияускас взял нас в свои ученики. Он был прекрасным учителем, а кроме того рядом всегда был Ракаускас. Мы очень быстро росли в фотографическом смысле, и через полгода наши работы уже участвовали в международных выставках. Год спустя сформировалась постоянная команда литовской фотографии, в которой было около 10-15 авторов. Всей командой мы участвовали в разных международных, юбилейных выставках, в экспозициях, демонстрировавших литовское искусство за рубежом: в Нидерландах, Италии, Бразилии, Аргентине, Мексике.

— Вас с Виргилиусом связывала дружба или профессиональное занятие?

— Все, что может соединить людей, нас соединяло. И фотографически, и так сказать «лабораторно»: мы вместе много экспериментировали, делали увеличители, ставили специальное освещение, пробовали разную оптику, пленки, проявители, печать, бумагу. Когда мы встретились, я был на четвертом курсе, а он — на третьем. С первой же встречи я понял, что нашел своего человека. Даже можно сказать по-человечески влюбился в Виргилиуса. Я перестал контактировать со всеми своими прежними друзьями, совершенно сменил круг общения, и моей жизнью стал совсем другой мир, а друзьями — Мацияускас, Ракаускас, Шонта. С Виргилиусом мне было очень легко. Мы дружили семьями, вместе праздновали дни рождения и новый год, вместе отдыхали. Он просто был рядом со мной все это время. После его смерти я такого друга даже не искал и знаю: если бы искал, все равно бы не нашел.

Виргилиус Шонта

© Виргилиус Шонта. Из серии «Литовские пейзажи», 1977

 

Если посмотреть на нас со стороны, мы были очень разные. Я немножко угрюмый, серьезный, спокойный, упрямый, все делаю не спеша. А Виргилиус Шонта был очень эмоциональным: он быстро загорался и так же быстро потом разочаровывался. Он все время спешил в жизни, менял фототехнику, хотел иметь самые лучшие объективы и камеры. Он покупал Nikon, потом менял на Canon, потом на Leica. Все время был в поиске и все время в дороге: поснимал в Литве, уже летит на Камчатку или в Сибирь. Мы с ним объехали центральную Россию, Дальний Восток, Закавказье. Потом побывали в Париже и уже в 1988 году — в Америке. Он постоянно был в пути: хотел найти свою страну, в которой ему нравилось бы жить, которая была бы его. Что-то похожее он нашел в США, в Калифорнии. Там он там работал на разных работах, преподавал фотографию, нашел какую-то религию, которая ему очень подходила. Такой была его жизнь, и таким же было его творчество: очень широкий диапазон. Сперва он начал фотографировать литовский пейзаж. Мы вместе путешествовали по Литве и снимали, а потом, когда уже печатали фотографии, видели, что у нас совсем разный подход к пейзажу. У него был очень интересный субтильный свет, может быть, это связано с его занятиями музыкой в школе. Музыка оказывала на него большое влияние, и ему очень нравилось творчество американского фотографа Ансела Адамса, который тоже был музыкантом. Пейзажи Виргилиуса музыкальны, в них характерный свет, который критики даже называли «шонтовским».

Шонта делал натюрморты, снимал море, занимался макрофотографией. Потом, первый в Литве, начал вручную красить черно-белую фотографию. Совмещал разные тона в одном кадре, снимал на инфракрасную пленку, потом три года работал чисто репортажно: делал социально-документальную серию «Школа — наш дом» о детях с умственными и психическими отклонениями. Он фотографировал их ежедневную жизнь, отношения между собой, как они учатся. У него был очень большой творческий диапазон.

— Виргилиус Шонта переходил от одного жанра к другому постепенно? Или они все существовали в его творчестве одновременно?

— Скорее постепенно. Когда он снимал пейзаж, у него все мысли были только о пейзаже. Других вещей он не фотографировал: ни репортаж, ни портрет. Но когда снимал школу, занимался только ей. Остался большой ящик негативов с тех съемок — огромный архив. Шонта очень профессионально, глубоко и много работал.

— Он снимал именно сериями или одиночными фотографиями?

— Виргилиус снимал сериями, как и Мацияускас, и Ракаускас, и Суткус. У нас в Литве школа такая, что мы все снимаем сериями. Современные фотографы, которые работают в прессе и делают репортажи для газет и журналов, снимают вещи и события очень быстро. У нас же была идея, что серия, которую делаешь, может два-три года постоять, и не надо ее быстро кому-то показывать или продавать.

— Виргилиусу была не очень важна география съемки. Получается, он не был в буквальном смысле литовским фотографом, который снимает только Литву?

— Да, это справедливо. Он и сам говорил, что литовская культура не очень-то ему нравилась. Он был космополит. Может, сыграло роль то, что его предком по отцу был венгерский солдат, который остался в Литве во время войны с Наполеоном. Когда мы встретились, наше мировоззрение было очень похожим: мы слушали одну и ту же музыку, читали одно и то же. Сильное влияние на нас обоих оказал роман Джека Керуака «В дороге». Для меня литовский человек сам по себе был сгустком энергии. Я сразу отличал литовцев, меня притягивала этнографическая сторона, а Шонта смотрел на мир немножко сверху. По сути, он впитал все, что было самым лучшим в литовской фотографии, и при этом был глубоко самобытным и небанальным.

Виргилиус Шонта

© Виргилиус Шонта. Из серии «Школа — мой дом», 1980-1983

 

— Чем Шонта зарабатывал на жизнь? Фотографией или он занимался чем-то еще?

— Он не мог долго оставаться на одном и том же месте. Одно время он работал в Каунасской галерее: был ответственным за методическую работу. Каждую неделю он должен был организовывать встречу для фотографов, обсуждения работ или выставок. Но он поработает немного — и уже садится в самолет и на неделю куда-то улетает, и никто не знает, куда он исчез. Потом Шонта два года работал в Вильнюсе — ответственным секретарем Суткуса, был вторым человеком в Союзе. Затем в 1988 году открылась граница, и он на полгода поехал в Америку. Так или иначе, он всегда зарабатывал фотографией. Мы выполняли заказы, а кроме того Союз покупал наши работы, покупали и музеи. Экономически все это было вполне нормально в то время.

— Вы все взаимно друг друга подпитывали и не только тем, чему вас учили, но тем, что выкристаллизовывалось из вас самих. Так ли это?

— О нас говорили, что мы как мафия, да и теперь мы это слышим. Мафия, в которую почти нельзя попасть: настолько она закрытая и имеет мало контактов с другими. В Каунасе нас было пять человек: я, Шонта, Мацияускас, Ракаускас и пейзажист Йонас Кальвялис. Мы вместе отдыхали, показывали друг другу работы, обсуждали, и возраст был не так важен. Войти в наш дружеский круг было невозможно, и наша группа сильно влияла тогда на Вильнюс — на так называемый центр. Суткус с нами тоже дружил и даже немного боялся, и часто мы ему помогали. Существует альбом «Современные фотографы ХХ века», и там, среди десяти фотографов Литвы, есть наша пятерка. Да, это правда: мы друг другу помогали, друг друга поощряли.

— Где сейчас находится архив Виргилиуса? Кто-то занимается им?

— Весь фотографический архив, все работы по одному экземпляру есть у меня. Остальные экземпляры хранятся у дочери Шонты. Еще у меня есть все негативы. Я сделал контактные отпечатки и упаковал негативы в сливеры. Все зарегистрировал, подписал даты, то есть полностью подготовил к музейному варианту хранения.

— Вы печатали его фотографии с пленки?

— Я несколько раз пробовал, но это слишком трудно: многие вещи даже нельзя повторить. Бывает у него сделан горизонтальный кадр, а он печатает его вертикально, добавляет что-то. Он многие вещи делал в лаборатории, и что-то похожее сделать трудно. Когда я готовил альбом Шонты, все фотографии были отсканированы, и с них мы уже печатали в цифровом виде. Есть идея отсканировать весь его архив, но надо готовить проект, и, когда будут деньги, можно начать этим заниматься. Это почти год работы.

Виргилиус Шонта

© Виргилиус Шонта. 1992

 

— Чем Вы руководствуетесь, отбирая фотографии из архива? Ваша дружба помогает смотреть на архив с его точки зрения, отбирать те фотографии, которые выбрал бы он?

— Очень правильный и сложный вопрос. Каждый человек, который взял бы его архив, отобрал бы что-то свое. Мацияускас, например, отложил другие работы, Ракаускас — совсем иные. Я взял его главные серии и выбрал в них ключевые работы. Это скорее ознакомительный альбом, и нет какой-то одной доминирующей серии. Тот же самый альбом можно составить из других его снимков.

Кроме того, дизайнер, с которым я работал, тоже руководил процессом: говорил, что визуально подойдет, а что — нет. Когда я делал макет — а он несколько раз менялся — я показывал его Мацияускасу и Ракаускасу, и мы вместе обсуждали и выбирали работы.

Я очень рад, что выставка Шонты проходит в фотогалерее «Рахманинов дворик». Пожалуй, это первая его персональная выставка после смерти. В процессе ее подготовки я смотрел альбом Шонты, изданный мной. Это почти то же самое, что перечитывать свой дневник: ты видишь свою жизнь, творчество, потому что многие отпечатанные там работы рождались при мне. На последней фотографии альбома изображены две девушки в белой одежде. Они прощаются и уходят с горящими свечами в лес. Одна из девочек — дочь Виргилиуса. Фотографию он сделал за день до смерти. Он успел проявить пленку, и на ней ничего больше не было: только несколько кадров с девочками. Когда Виргилиус последний раз приехал из Америки, мы сидели у меня в студии, и он говорил, что в Америке ему снились очень страшные сны. Сны о смерти. И смерть догнала его в Литве. Это очень символично. Мы не можем избавиться от того, что нам предначертано.

 

С Ромуальдасом Пожерскисом беседовал Борис Тополянский,
© «Петербургский фотограф», 2013

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus