Томас Майкл АллеманПФ и Фотовернисаж-2012 представляют:

Томас Майкл Аллеман (Thomas Michael Alleman) — американский фотограф, на протяжении 15 лет работавший фотожурналистом в таких авторитетных изданиях, как Time, People, National Geographic Traveler, US News, Harper’s и др. Случайное приобретение камеры Holga стало отправной точкой для создания фотоизображений совсем иного рода.
В беседе с корреспондентом ПФ Томас Майкл Аллеман рассказал о специфике взгляда через пластиковую линзу и мифотворческой основе своих городских пейзажей.

— Томас, Вы взяли в руки «Хольгу», с помощью которой впоследствии сделали серии «Нью-Йорк» и «Лос-Анджелес», после сентябрьского теракта 2001-го года. Что с Вами произошло в тот момент?

— Это длинная история. На протяжении трех или четырех лет, начиная с 1997 года, я пытался снимать так называемый городской пейзаж. За эти годы я испробовал огромное количество камер и ни разу не получил результата, который бы меня устроил. К тому моменту я уже был профессиональным фотографом, много лет проработавшим на разные информационные издания, и у меня была определенная уверенность в своей способности делать хорошие снимки. В своей фотографической зрелости, если можно так сказать, я достиг уровня, когда, сделав снимок, я был уверен в качестве будущего отпечатка. Молодым фотографам порой кажется, что они сделали неплохой кадр, но, когда они видят результат, они понимают, что он далеко не так хорош, как им думалось, и что они ошибались. Я же мог заранее сказать, что сделанный мной снимок будет правильным.

Я около года гулял по Лос-Анджелесу, фотографировал и был уверен, что делаю хорошие, качественные снимки. Но когда я получал негативы, контактные отпечатки и сами фотографии, они никогда меня не удовлетворяли. Я был очень удивлен и не понимал, в чем проблема. Тогда я поменял аппаратуру и перешел на средний формат — «Хассельблад». На протяжении еще одного года я заново фотографировал те места, что были сняты 35-миллиметровой камерой. Я был уверен, что уж теперь-то все будет в порядке, ведь я снимаю правильной камерой и знаю, что делаю. Но я снова был разочарован. Тогда я взял в руки камеру Graflex Super D формата 4х5 дюймов. Отпечатки были великолепны, но… тоже не нравились мне. Я уже начал отчаиваться, что не смогу сделать то, что хочу, но по чистой случайности мне в руки попала «Хольга». Моя жена купила ее за пару десятков долларов на так называемой «гаражной распродаже», и я понял, что это была именно та камера, которую я так долго искал, потому что она не дает сумасшедшей четкости и детализации. Неожиданно для себя я понял, что все снимки, которые я делал другими камерами, были на самом деле хорошие и по композиции, и по заложенному смыслу. Единственное, чего им не хватало, — это меньшей детализации. Переходя от 35-миллиметровой камеры к среднему, а затем и большому формату, я лишь повышал детализацию, увеличивал размер отпечатка, а в действительности мне было нужно совсем обратное. «Хольга» дала мне это понимание. Все осталось прежним — композиция, тональность, ощущение места и пространства, но ушли лишние детали. А все дело в том, что «Хольга» — это тридцатидолларовая камера с пластиковой линзой, которая физически не может передать предмет четко и подробно. Ей свойственно изображать реальность в призрачном и неясном виде, и это было именно то, что нужно. Таким образом я реабилитировал свое чувство композиции, света и места, поскольку все, что мне требовалась — это замена оптической системы.

После сентябрьского теракта 2001-го года я на несколько месяцев оказался практически без заказов, поскольку главной темой всех газет и журналов оставалось падение башен-близнецов. В Америке царила атмосфера ужаса, отчаяния, боли, и я был до основания потрясен этим страшным событием. Я ходил по Лос-Анджелесу и снимал «Хольгой» каждый день около двух месяцев. Фотографии отражали чувство разочарования, утраты иллюзий, ужаса, отчуждения, которые я испытывал. Через некоторое время боль утихла, фотографии стали существовать сами по себе и в конечном итоге превратились в мою лос-анджелесскую серию. Но даже сейчас они сохраняют атмосферу и настроение тех дней.

Томас Аллеман

© Томас Майкл Аллеман/Thomas Michael Alleman. Из серии «The Gilded Giant: New York City»

— Вы продолжили снимать те же места и сюжеты, что и раньше?

— Да, поначалу я снова возвращался в те же места, но некоторые из них порой просто исчезали, потому что Лос-Анджелес — это постоянно изменяющийся город. Чем дольше я работал с «Хольгой», тем больше я узнавал о ее специфике, о том, как она искажает изображение, о ее недостатках и о том, как управлять ею, чтобы достичь нужного мне результата. Например, снимая своими прежними камерами, я любил наслаивать уровни информации, но с «Хольгой» это не всегда получалось, поскольку она не столь хорошо «видит» вещи. Поэтому, если вы посмотрите на мои карточки, снятые «Хольгой», вы увидите, что они проще тех, что я снимал прежде. Просто потому, что линза камеры гораздо хуже по своим оптическим качествам. В этом смысле «Хольга» изменила способ, которым я снимал, и отчасти повлияла на мой выбор объектов съемки.

— Вы знаете все недостатки своей камеры? В противном случае как Вы осуществляете съемку, если практически не можете предсказать ее результаты?

— За 10 лет я изучил много информации об этих камерах в целом, но дело в том, что каждая камера имеет свои особенности, которые всегда будут для тебя сюрпризом. И это делает съемку гораздо интереснее. Я потратил много лет на отработку своего взгляда, на умение выстраивать кадр, ведь с помощью композиции мы создаем изображение из хаоса. И с философской точки зрения, съемка непредсказуемой камерой вроде «Хольги» сродни брошенному вызову.

— За время создания серий Вы использовали тысячи роликов пленки, из которых впоследствии выбрали необходимые кадры. Каковы были критерии отбора?

— Часто негативы и отпечатки отражают мое ощущение в момент создания снимка. Обычно я хорошо помню, что и как я снимаю, поэтому, смотря на итоговый отпечаток, знаю, смог он передать то, что я хотел, или нет. Если за композиционную сторону я не беспокоюсь, поскольку этот навык отработан годами, то главным критерием становится мое ощущение от фотографии — отражает ли она мое состояние и настроение на момент съемки. Но иногда случается, что результат оказывается сюрпризом.

Очень большое значение имеет редактирование фотографий. Одно дело, когда ты снимаешь: ты вовлечен в ситуацию визуально, эмоционально и интеллектуально. И совсем другое — процесс редактирования, когда тебе необходимо быть бесстрастным. Редактор в тебе самом отличается от тебя же фотографа. Это две разных работы. Фотограф отправляется на съемку, которая истощает его эмоционально и физически, он устает, ему может быть мокро и холодно. А редактор потом сидит в офисе, смотрит на экран, слушает музыку, и в его распоряжении несколько месяцев на разбор изображений. Так, я снимал в Париже три недели, а разбирал потом фотографии на протяжении года.

Томас Аллеман

© Томас Майкл Аллеман/Thomas Michael Alleman. Из серии «The Gilded Giant: New York City»

— Нью-Йорк и Лос-Анджелес — очень разные города. У каждого собственное лицо, к которому нужно долго адаптироваться, привыкать, чтобы понять. Объединив их в один проект, Вы показываете их антагонизм или сходство?

— В действительности это разные проекты, и выпущенные в печать книги называются по-разному, просто на сайте они объединены под одним названием. Что касается самих городов, то я скорее показываю их различие. Я бы не стал употреблять слово «антагонизм», но между этими городами существует огромная разница. Лос-Анджелес возник достаточно поздно и по-своему стал имитацией других городов. А Нью-Йорк появился, если можно так сказать, органически — из своих собственных потребностей, сам из себя. Постройка же Лос-Анджелеса преследовала коммерческие цели: для продажи земли иммигрантам и переселенцам со Среднего Запада. Этот город вырос на фундаменте понятия частной собственности: здесь все частное и все для продажи. Гуляя по улицам, люди настороженны и отчуждены, потому что они не чувствуют, что город принадлежит им: он словно чей-то, а чей — неизвестно. А в Нью-Йорке, Париже, Риме ощущения совсем иные: город принадлежит его жителям, истории, и все мы — часть его сегодняшнего мгновения, как раньше этой частью были предыдущие поколения.

— Вы говорите о людях и пишете, что «нет другой такой камеры, чей взгляд был бы настолько соизмерим с масштабом человека, как эта инфернальная «Хольга». Тем не менее, в Ваш объектив люди попадают крайне редко.

— Основная причина — техническая: камера фактически «не видит» людей. На протяжении нескольких лет я занимался проектом уличной фотографии, где люди — ключевая составляющая. «Хольга» же, которая не различает деталей, прекрасно передает сильные, драматичные линии, графику, формы, простую композицию. И сегодня, снимая ею, я скорее запечатлеваю не людей как таковых, но понятие человека, идею. В моих работах есть тени, силуэты людей, их присутствие важно, но они скорее номинальны — наброски, легенды.

— Возникновение мифа, города-фантома…

— Да, Вы абсолютно правы. В отдельных случаях подобные карточки можно относить к фотожурналистике, но по сути они совсем иные. Фотожурналистика стремится отразить мир реальный, передать его детали. А фотографии, снятые «Хольгой», если сложить их вместе, рождают мифологию места. С их помощью я воссоздаю мир, излагаю свою историю города — будь то Лос-Анджелес, Нью-Йорк или Санкт-Петербург — на основе собственных впечатлений и ощущений. Мир, запечатленный «Хольгой», — это не реальный мир, но его версия.

 

Сайт Томаса Майкла Аллемана www.sunshineandnoir.com

С Томасом Майклом Аллеманом беседовала Ирина Билик,
© «Петербургский фотограф», 2012

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus