Миколай ГрынбергВ музее современного искусства «Эрарта» открылась выставка «Много женщин» польского фотографа Миколая Грынберга. Проект, в котором собраны сто портретов женщин разных стран, разного возраста и социального положения готовился в течение четырех лет и объехал немало стран. Каждая фотография сопровождается цитатами из разговоров с героинями съемок. Эта серия на первый взгляд — своеобразный экскурс в сугубо «женское» и имеет очень символическое начало — портрет матери фотографа. Однако при детальном размышлении понимаешь, что суть гораздо глубже: это картина мира — мира эмоций, характеров и образов, воплощенная в женских портретах.
В рамках открытия выставки Миколай провел мастер-класс для питерских фотографов и поделился с ПФ своими профессиональными и жизненными установками. Ведь в фотографии, по словам Миколая, все как в жизни. 

— Миколай, Вы психолог по образованию, как же Вы пришли к фотографии? 

— Я бывший психолог. Я влюбился в фотографию в течение одного-двух дней и просто бросил психологию. А толчком послужила беременность моей жены, ее живот, в котором рос мой ребенок. Я сфотографировал его, но тогда я еще совсем не умел снимать и, когда увидел карточки, понял, что они отвратительны. Я подумал: «Какой ужас! Как я мог сделать такие кошмарные снимки, ведь я так люблю свою жену?!» Тогда я купил увеличитель и стал сам пробовать проявлять и печатать фотографии. Через две недели репетиций у меня получилось сделать красивые снимки. И началось. 

Первая выставка Миколая была посвящена именно «животам» и называлась «Начало». 

— Что должно быть в фотографии, чтобы она привлекла внимание, зацепила зрителя? 

— Содержание. Должно быть какое-то содержание. Если это будут просто красивые картинки, они не задержатся надолго в нашей голове, попросту «убегут». Так же как и в фильме, в фотографии должно быть содержание. Она должна быть о чем-то. А в портретах, которые я по большей части снимаю, главное — эмоции. Эмоции от встречи. Для меня портрет — это документы о встречах, которые состоялись. 

— Эдвард Стейхен как-то сказал: «Когда я начал интересоваться фотографией, я думал, что она принадлежит к одному из изящных искусств. Сегодня я придерживаюсь совершенно другого мнения. Предназначение фотографии — содействовать взаимопониманию между людьми и помогать человеку разобраться в самом себе». Для Вас фотография — скорее документ или произведение искусства? 

— Я согласен с замечанием Стейхена. На самом деле я не очень разбираюсь в искусстве фотографии, я вообще не понимаю, в чем дело. Думаю, если автор говорит в своих произведениях, что это искусство, это уже слишком претенциозно. Я не слишком хорошо отношусь к подобной позиции.

Для меня фотоаппарат — прежде всего, повод, предисловие к тому, чтобы встретиться с кем-то. Когда ты говоришь: «Смотрите, какой у меня фотоаппарат, смотрите, какие я делаю красивые фотографии», — человек легко соглашается пойти на контакт. Я фотографирую, я получаю от этого удовольствие, но самое приятное для меня — это встреча, разговоры с людьми, беседы. Мне очень трудно фотографировать без любви. Я пробовал много раз, но не могу сделать красивую фотографию тому, кого не люблю. В этом, наверное, мой большой минус.

© Миколай Грынберг. Из серии "Много женщин"

© Миколай Грынберг. Из серии «Много женщин»

— Когда Вы делали серию «Много женщин», Вам приходилось многим отказывать. Значит, был какой-то условный критерий отбора? Как Вы понимали сразу, какая женщина подойдет, какая — нет? 

— Я выбирал приключения. Это был вызов для меня. Я искал таких женщин, которые смотрят на меня, но уходят, то есть не сразу соглашаются на съемку. В них должно было быть что-то интересное. Если кто-то сам к тебе идет, это неинтересно. Смысл в том, чтобы преодолевать что-то. Идея была не в том, чтобы поставить людей и сказать: «Я делаю фотографии тебе, тебе и тебе», — а в том, чтобы найти человека, с которым обоюдно будешь находиться в неловкой ситуации и преодолевать какие-то свои барьеры. 

Одна из девушек, пришедших на съемку в Киеве, два часа простояла рядом со съемочной площадкой, пока ее не заметил сын Миколая. Она пришла фотографироваться в кофте, которую сама связала крючком специально для этого дня. 

— Зачастую Ваши фотографии сопровождаются текстами. Не сужает ли текст восприятие зрителя? Не ставите ли Вы тем самым определенные рамки? 

— Как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Одни любят, чтобы была только фотография, другие — чтобы только текст. Кого-то этот текст бесит. Я люблю, чтобы слова и фотография были единым целым. Когда я готовил эту выставку, я сначала выбирал текст, а потом уже фотографию, которая была сделана во время разговора. То есть важнее были диалоги, встречи, а не карточка. 

— В серии, посвященной Освенциму, тоже есть диалоги. Расскажите о ней. 

— Из всех фотографий, которые я делал, это самый тяжелый, самый трудный проект лично для меня. Это была попытка справиться с тем, что сейчас для нас является понятием памяти. В моем случае Аушвиц — это не то, чтобы часть моей жизни: это часть жизни моей семьи, вернее — часть смерти моей семьи. Я вырос в этом. И, когда ушли свидетели этого явления — моя бабушка, я начал ездить в Аушвиц без перерыва, постоянно. Можно сказать, это стало болезнью. Я ездил туда два раза в месяц в течение полутора лет: смотрел, плакал и возвращался.

У таких проектов много аспектов. Прежде всего, я сам пытаюсь себя с чем-то сопоставить. А самое тяжелое в том, что человек уже не понимает, что он делает. Ведь эти фотографии и чувства я привожу потом к себе домой, они остается у меня и я отравляю ими своих детей. 

Все портреты серии сделаны в расфокусе по ряду причин. Одной из них является то, что снимать людей в зоне Аушвица запрещено без пропуска (с указанным номером), а в книге с фотографиями этой серии нет и не может быть номеров. В ней нет даже номеров страниц.
Расфокусированные портреты напомнили многим людям, видевшим их, тех, кто погиб в лагере. Это своеобразные призраки ушедших, вечная память.

© Миколай Грынберг. Из серии "Аушвиц, что я здесь делаю?"

© Миколай Грынберг. Из серии «Аушвиц, что я здесь делаю?»

— Предысторией нескольких Ваших проектов является тема смерти. На Ваших снимках, в том числе серии «Много женщин», несмотря на то, что она изначально была трауром по ушедшей матери, мы видим в основном улыбающиеся лица. Как соотносятся этот позитив в Ваших фотографиях и тема смерти? 

— Это так, как в жизни. Вокруг нас постоянно кто-то умирает, и нам очень тяжело и грустно. Но иногда бывает и смешно, и радостно. Все как в жизни — есть и позитивное, и негативное. Но правда в том, что когда я занялся этим проектом и начал всерьез думать о смерти, я стал менее веселым человеком. 

— В какой момент Вы понимаете, что серия закончилась? 

— Именно в этой серии («Много женщин» — ред.) я научился тому, когда нужно поставить точку, сказать себе, что это все. Когда я начинал проект, я себе не ставил такой цели и не знал, когда нужно закончить, в каком месте остановиться. Теперь я знаю, что, начиная какое-то дело, я должен сразу себе установить, когда, через какое время наступит конец или с каким событием он будет связан.

Серию «Много женщин» я закончил в Пекине. Это был уже девятый город, в который мы приехали. Здесь с одной из китаянок у меня произошел диалог, который был абсолютно похож на разговор, уже состоявшийся до этого в другом городе. Я подумал, что это знак — знак того, что все, хватит, пора заканчивать. Я должен был потом ехать в Кению, в Найроби, все уже было обговорено и подготовлено, но я отказался от этой идеи. Поэтому, уже подходя к следующему проекту — к Аушвицу, я себе сразу определил, что посвящу ему только один год. 

— Случалось ли у Вас такое же ощущение дежавю в фотографии, как с этим разговором? 

— Должно пройти какое-то время, чтобы я это осознал. Иногда я понимаю, что это действительно какая-то цитата из моего собственного творчества или, может быть, творчества кого-то другого. Я даже знаю потом, из какой книги все мои цитаты. Это книга, подаренная мне мамой: каталог выставки «Род человеческий», которая ездила по всему миру. Но прежде чем я пойму это, должно пройти какое-то время. 

— Есть ли кто-то из фотографов или из людей искусства, кто повлиял на Вас больше всего? 

— Я вообще-то плохо в этом разбираюсь. Я не хожу на выставки, потому что потом получается, что я кого-то цитирую, и я злюсь на себя. Мне обидно, что я что-то придумал, а оказывается, у кого-то это уже было. Для меня работает принцип «чем меньше, тем больше». То есть чем меньше мы видим чужих работ, тем больше думаем самостоятельно, приходим к каким-то выводам, заставляем наш мозг работать.

— Вы поэтому написали на своем сайте, что Вы счастливый человек? 

— Когда я это писал, у меня была другая причина. Сейчас я уже не такой веселый человек и счастье чувствую по-другому. Мое счастье заключается в том, что я родился тогда, когда родился, а не тридцать или сорок лет назад. Потому что тогда моя жизнь выглядела бы, как жизнь моих родителей, дедушки и бабушки, и совсем не была бы счастливой. А что касается фотографической эпохи, то я родился в тот момент, когда время аналоговой фотографии проходило и наступало новое время. Как раз это мне не очень-то нравится. 

— Вы учите своих студентов работать именно с аналоговой фотографией? 

— Нет, я вообще не учу их фотографировать. Я их учу думать, мыслить. Думать о том, что они хотят сказать, и о том, зачем им нужны эти фотоаппараты. Отличный финал, правда? 

С Миколаем Грынбергом беседовала Марина Кочан,
© «Петербургский фотограф»

Сайт Миколая Грынберга www.grynberg.pl

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus

 

 

Leave a reply