Юрий ЗайцевЮрий Зайцев проработал фотографом на киностудии «Ленфильм» тридцать лет. На данный момент у него за плечами шестьдесят кинокартин, и еще в пятидесяти он был задействован как актер. Юрий рассказал ПФ о своей насыщенной творческой жизни и печальной перспективе профессии кинофотографа.

— Юрий, с чего все началось?

— Началось все очень просто. Шел 1967 год. Я тогда жил на Сахалине, в Холмске, было мне семнадцать лет, и учился я в 10-ом классе. И первый фотоаппарат «Киев-Вега» мне одолжил мой друг. А уже несколько позже мама подарила мне замечательную для тех времен камеру — «Зоркий 4». Первые пленки я проявлял в обыкновенных тарелках. Бачков не было. Тогда же, прочитав статью в журнале, я стал экспериментировать с азотно-кислым серебром, наносил эмульсию на ткань. После окончания школы, когда все одноклассники уехали куда-то поступать, я устроился на роль Ваньки Жукова подмастерьем в бытовое ателье. Там была довольно сильная интернациональная команда: кореец Ким — ретушер, которого негативной ретуши научили еще японцы, что вообще было нонсенсом, ибо японцы недолюбливали корейцев. Были Коровец Василий Петрович, переселенец с Западной Украины, попавший на Сахалин в сорок девятом по вербовке, и Фасофский Израиль Соломонович, старший фотограф, все время куривший «Шипку» и вечно усеянный пеплом от сигарет. Сначала я занимался самыми простыми вещами: накатывал отпечатки на стекла. Приходилось их сушить таким образом, АПСО у нас не было. А через 6 месяцев, как и было положено, мне присвоили квалификацию фотолаборанта 3-го разряда. Став полноправным членом коллектива, я начал совмещать работу в лаборатории с выездной — на съемках свадеб и похорон. В то время проводы в последний путь тоже было принято фотографировать. Особенно запомнились мне съемки корейских похорон: процессия, одетая в белое, глухой бой барабанов… Зрелище, конечно. Потом такие похороны почему-то запретили. Позже я работал в городе Чехове. Я был там единственным фотографом на целый город, наслаждался репутацией мастера: ко мне приезжали люди из близлежащих городов, где были свои фотографы. Когда я прибыл в Чехов, в фотопавильоне работали всего два человека. Тогда был план — мы должны были давать финансовые результаты — и он начал сильно возрастать. Одна из сотрудниц павильона — японка Такадо Яйку, которую все почему-то звали тетей Шурой, — не выдержала такого прессинга и ушла. Ко времени моего отъезда из Чехова план составлял уже тысячу триста рублей, а не триста, как раньше. Представляете нагрузку?

— Вы где-нибудь учились фотографии?

— Однажды в «Советском фото» я увидел заметку со списком мест, где в Союзе учат фотографии. Отправил заявления по всем адресам, и ответ пришел из Читинского техникума. А меня только прооперировали: аппендицит, два с половиной часа резали. Мама смеялась: «Куда ты поедешь? У тебя же кишки вывалятся по дороге!» А мне все равно! Хотелось образования. В техникуме готовили маляров, еще какие-то рабочие специальности, а мы были фотографы. Нас называли «вшивая интеллигенция». Мой дипломный проект был: «Фотоателье «Колос» по обслуживанию сельского населения». В то время Чита была абсолютно бандитским городом со своими районными группировками. Драки длились иногда по несколько суток, в ход шли и кастеты, и стилеты. Иду как-то по улице и вижу, как друга моего бьют ногами. Помог ему, стоим рядом: он рад, что его вытащили, а у меня челюсть болтается, перелом с двух сторон — врезали кастетом. Так и пришел к врачу, придерживая челюсть пальцем. Пока учился в Чите, снимал любительское кино. Как-то увидел в сейфе у мастера производственного обучения кинокамеры: два «Красногорска» и три «Киева-16», и загорелся идеей снять кино. Подбил сокурсников, и мы сделали два немых игровых ролика по сорок пять метров. Изначально хотели видовые фильмы делать, но очень уж холодно было тогда в Забайкалье, аппаратура замерзала. В 1970 году меня приняли на Сахалине фотокорреспондентом в редакцию районной газеты «Коммунист». Престижной была работа фотографа! Вот гуляю я с девочкой, беру завтрашнюю газету, а в ней мои снимки. Ей приятно, мне тоже. А в 71-ом меня забрали в армию, в которой я отслужил два года. Служил я на границе с Китаем, и меня посылали снимать для разных учебных пособий. Вообще-то фотографировать было нельзя, но у меня была условно засекреченная от командования лаборатория в маленькой комнатке. После армии я вернулся на комбинат бытового обслуживания. Мне дали квартирку в том же доме, где находилось фотоателье.

— Как Вы попали на «Ленфильм»?

—  В восьмидесятом я переехал в Ленинград и был принят на студию фотографом шестого разряда. Понадобился целый год, чтобы туда проникнуть. Устроиться на «Ленфильм» было тяжелее, чем во ВГИК поступить, и вначале я работал в ДК Союза связи, где вел кружок по фотографии. Замечательные у меня учились ребятишки: как правило, безотцовщина. Таскали меня по домам, сданным на капитальный ремонт, показывали город. И все это время я просился на «Ленфильм». Что мне помогло: однажды на киностудию пришел работать вьетнамец. Он закончил химический факультет, потом работал на фабрике обработки пленки, и его направили с экспедицией в Псков — фотографировать на картине «Портрет моего отца», которая в прокат вышла под названием «Родителей не выбирают». И пока я ходил на «Ленфильм» и просил взять меня, из Пскова пришла предварительная реклама (была такая практика — печатать в начале съемочного периода комплект портретов исполнителей главных ролей, оператора, режиссера, рабочие и игровые моменты). На студии пришли в ужас от качества снимков вьетнамца и сказали мне: «Поезжай в Псков, и, если оправдаешь надежды, возьмем тебя в штат». Я поехал. В фотографическом цеху результаты моей работы понравились. Меня зачислили в штат и сразу отправили в экспедицию на съемку «Торпедоносцев» в Мурманск. Я даже не успел тогда ту рекламу толком сдать.

 Сколько фотографов работало на киностудии, каков был Ваш цех?

— На одном фильме трудился один фотограф. Иногда одновременно запускалось до пятнадцати проектов, следовательно, столько же фотографов было в цеху. Отбор был строгий. В квалификационную комиссию входили тридцать три человека: ведущие операторы, ведущие режиссеры. И необходимы были две рекомендации от ведущих операторов, с которыми ты работал. К слову, цех был совершенно особый — со своим собственным оборотом, техникой, начальством. Нас снабжали камерами: «Pentacon», «Киев-6». Снимали исключительно на средний формат. Старые же мастера вроде Бориса Резникова и Аркадия Загера когда-то работали только с крупноформатными камерами. Пленку использовали черно-белую — «Свема», цветную — НЦ. Были счастливы, если получали немецкую пленку. Потом японцы, которые были у нас на фильме, привезли мне два пленочных Canon, и я уже не помню, откуда приблудился ко мне Olympus. Я первым в цеху стал снимать на узкую пленку. Разумеется, делал я не только портреты актеров и материалы, которые шли на печать: меня интересовал сам съемочный процесс изнутри. Где сейчас эти материалы, я не знаю. Мы делали отпечатки 24х30, контрольки 9х12, и все сдавалось вместе с негативным материалом. Кроме дублей, себе мы ничего не оставляли.

 Нравилось работать в такой среде?

— А как же! Фотограф не завязан на сам процесс. Конечно, когда надо снимать пробы, изготавливать иконографический материал и делать какие-то игровые фотографии, то кадр зависит от многих факторов. А так-то ты вольный казак! Импонирует именно свобода. В экспедиции делалась предварительная реклама, и расфасованные негативы отправлялись с администратором в цех. Там они распечатывались. Основную же съемку привозил позже сам.

— Какие личные качества помогли Вам в работе?

— Контактность. Однажды подбегает ко мне один человек — Витя Михайлов — и спрашивает: «Где Зайцев?» Я говорю: «Я Зайцев». Тут другой прибегает с тем же вопросом. Оказалось, это были два вторых режиссера из картины Виктора Федоровича Соколова «Встретимся в метро». Он их обещал сместить, если меня, как говорила молва — великого мастера с Сахалина, к фильму не добудут. К Соколову все боялись идти работать, шли как на Голгофу. Был случай, когда Виктор Федорович на фильме «Портрет моего отца» огрел матюгальником фотографа, влезшего к нему в кадр. У меня же была репутация контактного человека, а раз контактный — так иди! Я шел, и ничего. На площадке начинается другая жизнь. Вот переступил ты порог киностудии, и весь мир стал другим. Это счастье. Ухватил я себе чуть-чуть счастья в жизни… Обидно, что это счастье поломали.

— Если не секрет, сколько денег получал фотограф на «Ленфильме»?

— Больших денег мы не имели, каждый получал гонорар согласно разряду и тарификации. Как правило, фотограф являлся автономной творческой единицей со ставкой сто тридцать рублей в месяц плюс суточные в экспедициях, которых было много. Раньше было не принято снимать Сибирь под Петербургом.

— Когда стали завершаться Ваши отношения с «Ленфильмом»?

— С приходом Голутвы в 1986-ом. Он тогда был первым секретарем Петроградского райкома и председателем клуба книголюбов. Коммунисты закончились, его назначили директором «Ленфильма», и киностудии не стало. Она, функционировавшая ранее как единый организм, оказалась раздроблена, потеряла все сложившиеся годами наработки. Наш цех стал кооперативом «Блиц», и в него, ранее практически закрытого для посторонних, начали приходить «левые» люди… Дальше пошло еще большее раздробление. Руководил бы «Ленфильмом» такой человек, как Шахназаров, — студия была бы жива.

— Цех превратился в кооператив. Разве имело значение, что Вас переименовали? Или произошли другие перемены?

— Дело в статусе: он изменился. В этот период фотограф из боевой единицы превращается в практически чужеродный элемент. Изменилось и отношение. Мне сейчас звонят и спрашивают: «Юрий Александрович, а сколько Вы стоите?» Не спрашивают про уровень мастерства. Почему? Сейчас аппаратура хорошая, нужно лишь в правильный момент на кнопочку нажать. Технический результат есть, а все остальное сейчас интересует в меньшей степени. Кстати, количество не относящихся к кино мальчиков и девочек на съемочной площадке утроилось именно с приходом цифровой техники. И еще нас тогда стали сокращать. В итоге ушли многие, и я в том числе, в 1999-ом. Формулировка в трудовой книжке: «В связи с сокращением производства».

— Фотографы оказались не нужны или просто стали снимать меньше фильмов?

— Если в 1985-ом на студии сняли около двадцати трех картин — и каких! — то в 1999-ом только пять. А когда грянул дефолт, вообще остались одни «Менты» (сериал — ред.). Выводы делайте сами. После я все же вел по два-три проекта, не оставался в стороне. Меня приглашали, но отношение к фотографу как таковое изменилось. В то время я начал заниматься с больными детьми в Сестрорецком санатории. Организовал для них фотостудию и видеосалон. Я тогда остался без жилья в городе, а там мне предложили и работу, и жилплощадь. Было очень удобно.

— Выходит, профессия умерла?

— Нельзя ответить однозначно. Недавно сотрудничал с Михалковым, и у него на площадке работал очень достойный фотограф. Мастера еще остались: Петр Лебедев, Гоша Семенов. Дело в смене эпох. Было время, когда участники съемочного процесса считались сверхлюдьми. Кино было мечтой, волшебством, легендой. Разве можно его теперь так назвать? В нем не стало ничего сакрального, особенно когда дело касается сериалов. Сейчас даже кино не кино, а проект. Или знаете, как? «Мувики». Мне не смешно. Мне больно. «Мувики»!

— Хоть в чем-то сейчас лучше, чем раньше?

— Кормить на площадке стали. А если серьезно, то я всегда рассматривал «Ленфильм» как державный барометр. И как в стране что-то сломалось, так и аукнулось на студии.

— Вы же не только фотограф, но и актер с приличным количеством ролей. А помните, как впервые попали в кадр?

— Такие вещи невозможно забыть. Я фотографировал на фильме «Мой боевой расчет». Работали тогда в Перми, помню эту майскую холодную ночь. Сергей Лосев, который должен был играть, не прилетел, и я согласился его подменить. Мне выбрили лысину, я стал Лосевым, и меня избили… Такая роль.

— Вы сейчас едете на студию. Что там будет происходить?

— Буду подписывать контракт на съемку в «Шерлоке Холмсе». Мне там будут башку отрывать, и меня это несколько беспокоит.

С Юрием Зайцевым беседовала Лизавета Печатина,
© «Петербургский фотограф»

Представленные в галерее фотографии Юрия Зайцева публикуются впервые.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus

 

 

1 Comment

 

  1. 26.06.2012  20:00 by Surgeon2006

    Я Вас помню.Я в начале восьмидесятых работал в А,К,Б.Ленфильма,А Вы с моей мамой Чемодановой Тамарой.

Leave a reply