Дмитрий КонрадтДмитрий Конрадт родился в Ленинграде в 1954 году. Окончил Ленинградский горный институт. Фотографией начал заниматься с конца семидесятых. Участник коллективных и персональных выставок в России и за рубежом. Работы фотографа хранятся в коллекциях Государственного Русского музея (Санкт-Петербург), музея Набокова (Санкт-Петербург), Московского дома фотографии, Фонда музея города, (Санкт-Петербург), галереи «Борей» (Санкт-Петербург), фонда «Свободная культура» (Санкт-Петербург), в частных собраниях в России, Франции, Швейцарии, Финляндии, Англии, США, Италии.

Беседой с Дмитрием Конрадтом ПФ открывает цикл интервью с фотографами, для которых Петербург является одновременно и героем, и творцом, определяющим художественное восприятие.


— Дмитрий, можем ли мы выделять петербургскую фотографию как отдельный сегмент? Чем она является?

— Самый простой и короткий ответ — не знаю. Можно поговорить о том, как я не знаю, ведь каждый не знает по-своему. Почему я не знаю? Прежде всего, потому, что я нахожусь внутри Петербурга, а изнутри всегда видно плохо. Недавно в Москве завершилась выставка «Серебряный город. Петербургская фотография ХХ–ХХI вв.», где была представлена именно та фотография, которую принято определять как петербургскую — то есть черно-белая. Но представление о ней, лишь как о школе ручной, серебряной, сужает рамки. И здесь возникает встречный вопрос: что, собственно, понимать под петербургской фотографией? С одной стороны, правильнее понимать продолжающуюся традицию, с другой — часто подразумевается условное сообщество, которое обособилось по своему происхождению.

— Некоторые фотографы — молодые и не очень — пытаются подражать Вам, снимать в тех же местах. Как Вы к этому относитесь?

— Я часто слышу об этом, но подражания не вижу. Было несколько случаев, когда люди приносили в галереи свои работы и в ответ на восклицание: «Это же Конрадт!» — спрашивали, кто это. И это абсолютно нормально: просто мне посчастливилось одним из первых найти то, что впоследствии открыли для себя другие. Я стал снимать на цветную пленку практически сразу же после ее появления, устав от черно-белой иллюстративной фотографии, которой тогда занимался.

— Переход на цвет был резким или Вы продолжали снимать черно-белую фотографию?

— В определенный момент мне стало тесно в той фотографии, которой я тогда занимался. Я активно варился в питерской рок-среде, снимая концерты, и это отнимало силы и время, хотя и приносило удовольствие. Однажды кто-то спросил меня: «Рок-н-ролл — это понятно, а что Вы делаете как автор?» Это заставило меня задуматься. Оказало влияние и посещение нескольких выставок творческой группы «Ленинград», замечательные мастера которой снимают до сих пор. Там я увидел прекрасную черно-белую фотографию, которая ничего не иллюстрировала, кроме авторского восприятия, и мне стало немного завидно. Я попытался найти себя как автор, и по времени мои поиски совпали с появлением цветной пленки. Так и произошел переход. Резким он не был, четкой грани нет и сейчас: порой я выставляю черно-белый режим на цифровой камере, да и пленки проявляю дома сам. В середине восьмидесятых, когда цветная пленка была дефицитной, я сотнями метров расходовал черно-белую на все, что меня окружало. Цветную же использовал только тогда, когда видел цвет и чувствовал, что он действительно работает и влияет на восприятие. Графика, пространство, лица — все это должно решаться средствами черно-белой фотографии. Зачастую цвет ничего не добавляет, если только мы не говорим о прикладной журналистской съемке.

— Признано, что Петербургский рок-клуб — это явление. А фотолетопись Петербургского рок-клуба?

— Безусловно. По мере удаления от эпохи начинает чувствоваться ее значимость, дух, атмосфера. Кто-то из знаменитых писателей приводил метафору: мы едем в автомобиле, и, глядя в боковое стекло, видим проносящийся мимо трудноразличимый и смазанный вид. А если оглянемся назад, то поймем, что это — неподвижный лес.

— К вопросу о статичности: у Вас на сайте уже который год сорок семь фотографий и больше никакой информации. Это нежелание выходить в Интернет-пространство, лень или..?

— Сейчас это не сайт, это место, где будет сайт. А что касается содержания, то причина даже не в лени, а в собственной нерасторопности. Я уже сто лет пытаюсь все это переделать, но все время находятся дела поважнее.

— Как Вы ищете места для съемки? Или они сами находят Вас?

— Скорее, второе. Камера у меня всегда с собой, я ношу ее каждый день вот уже двадцать с лишним лет. Я не поклонник дискретных объективов и в свое время очень обрадовался зум-объективу с фокусным расстоянием 35-210 мм. Широкий диапазон дает большую свободу, плюс удобна относительная компактность камеры. Ее можно всегда носить с собой в рюкзаке, в отличие, например, от «Pentacon Six» с объективом, которым я снимал одно время. Что касается мест, то теоретически мне кажется правильным вначале найти место, высмотреть его, а уже потом вернуться во всеоружии. Однако на практике хорошие фотографии получаются только тогда, когда возникает соответствие моего состояния и того, что я вижу. Если, скажем, погоду можно выбирать или дожидаться, то с внутренним ощущением сложнее: если оно ушло, его уже не вернешь. Я много раз пытался приходить на то же место, переснимать, но процесс превращался в чисто механический, потому что я уже не видел того, что зацепило меня в первый раз. Пока моя дежурная гипотеза такова: кадр переснять невозможно, если нет нужного состояния. А со студентами целенаправленно иду в любимые места.

— Где они — любимые уголки?

— Уютно чувствую себя на Петроградской стороне, знаю много фотографических мест на Васильевском. К сожалению, постепенно их становится все меньше.

— Ваша фотография сегодняшнего периода — это плоскость, пространство, свет, цвет, линии…

— К сожалению, пространство присутствует не всегда. Ведь часто цветная композиция заключена в маленьком фрагменте или на плоской стене. Во время съемки я забываю о смыслах и подтекстах. Как правило, меня захватывает что-то одно: поверхность, фактура или цвет. Замечательно, если при этом они входят в гармоничные отношения. И это источник резонанса с увиденным.

— Это резонанс с Петербургом или полигоном фактур, который можно найти в любом старом городе?

— Для меня это скорее полигон. Городская среда, в которой я провожу основную часть времени, — это визуальное сырье, которое мне дано по умолчанию, и я стараюсь использовать его по максимуму. Здесь я дома и ни в малейшей степени не обязан фиксировать что-то как путешественник. Более того, я стараюсь избегать туриста внутри себя в поездках, хотя это всегда сложнее — в чужом месте ты всегда чужой. Согласитесь, вроде бы довольно нелепо снимать фрагмент какой-то стены, будучи в Париже или Амстердаме. Но я снимал, даже дефицитной пленкой в девяностые. Я спрашивал себя, нравится ли мне объект, и фотографировал, если да. В конце концов, почему я не имею права? Вне зависимости от того, где я нахожусь, я делаю свои фотографии, хотя в новых местах кадры находятся сложнее, чем дома. В новой среде, в новой фактуре, с новыми вибрациями и атмосферой, то самое «что-то» обнаруживается с трудом.

— Расскажите о фрагментарности в Вашем творчестве. Фрагмент  сконцентрирован, четко передает настроение. Что еще о нем можно сказать?

— Я стараюсь бороться с фрагментарностью, потому что это слишком просто. В маленьком кусочке найти композицию гораздо легче, чем в большом. Сужать угол зрения меня заставляет стремление к композиционной гармонии, как я ее понимаю. Чем более широкий угол ты берешь, тем больше в кадре появляется пестроты и хаоса, и идеальный вариант — когда все удается соединить гармонично. Иногда помогает широкоугольный объектив, собирающий перспективные линии, но это другой путь, другой тип композиции.

— Вы ожидаете, что, увидев интересный фрагмент, зритель сам додумает продолжение?

— Нет, о продолжении речь не идет. Все уже заключено внутри фрагмента. Я просто предлагаю картинки, и многим они нравятся. Я лишь фиксирую состояние резонанса. Например, иду в каком-то настроении, слушаю определенную музыку, и вдруг что-то бросается мне в глаза. Я фотографирую, и если кого-то снимок цепляет, значит, мое состояние в нем индуцируется, значит все не зря.

— Можно ли утверждать, что некоторые Ваши фотографии содержат исключительно пунктум без студиума, квинтэссенцию пространства?

— Уверен, что Барт точно не нашел бы у меня пунктум в его понимании. Я часто сужаю свое восприятие до самого главного и пытаюсь только его и зафиксировать. А все, что находится вокруг, кажется мне лишним. В действительности, многие фотографии выигрывают от кадрирования. Один из моих излюбленных приемов на занятиях с учениками — закрыть часть изображения листом бумаги. Восприятие фотографии при этом мгновенно меняется. Безусловно, так надо поступать не с готовым снимком, а в процессе съемки — смело отказываться от всего лишнего. Мне хотелось бы, чтобы мои фотографии носили признаки того места, где они были сделаны. Но это не цель. Так, в Париже я увидел хороший (вполне мой) кадр  с красным акцентом — характерной парижской шторкой и сразу подумал: «Париж!» И я был бы рад сделать кадр, про который любой человек скажет: «О, Петербург!», и при этом кадр оставался бы моим. На открытии выставки «Серебряный город» Георгий Колосов сказал, что в петербургской фотографии намечается область кризиса, так как фотографы зациклены именно на городе. То есть характерным признаком петербургской фотографии является сам город и городской пейзаж. В этом смысле я, с одной стороны, маргинал, а с другой — совершенно встраиваюсь в концепт. Стремление оттолкнуться от знаковых мест нормально для всякого фотографа, если только он не работает в официальной прессе. Как житель города я очень люблю открыточные места, но, с моей точки зрения, они нефотогеничны. Когда я вижу открытки других городов, я не могу себя представить в их пространстве, словно это плоскость. В них отсутствует глубина.

— Вы снимаете в районах, удаленных от центра? Они для Вас живые или  мертвые?

— Не обязательно так уж удаленных. Десять лет назад на фестивале «Неофициальная столица» всем участникам задавали вопрос, как город влияет на их творчество. Я ответил, что он влияет так же, как язык влияет на менталитет. Не больше. Но и не меньше. Зачастую в своем творчестве человек говорит не столько том, что он хочет сказать, сколько о традиции, которая заключена в языке. Используя город как сырье, я надеюсь, что через мои карточки он говорит со зрителями. Пространство Петербурга дано нам по умолчанию, как язык, и когда я снимал питерские брандмауэры и стены, то не очень задумывался над тем, что это признаки именно нашего города. Для меня они всегда были нормой, чем-то привычным. Что касается спальных районов, то порой я снимаю на пустырях. Мое занятие — это фиксация моих состояний. И где бы состояние меня ни настигло, будь то Париж или Купчино, я делаю снимок.

— Петербург сегодня — это исчезающее пространство. Накладывает ли это отпечаток мессианства на творчество?

— Да, безусловно. Хотя скорее не на творчество, а на деятельность. С творчеством все таинственнее. С тех пор как у меня появился цифровой аппарат, я стал много заниматься фотофиксацией. Я испытываю нормальное человеческое желание запечатлеть исчезающую фактуру и исчезающие фрагменты, потому что потом их уже не будет. Когда я вижу картинку и знаю, что она не повторится, я достаю фотоаппарат, даже если мне лень или я спешу. Это своего рода долг, который ты взялся выполнять, а раз так, то на пару минут можно и опоздать.

С Дмитрием Конрадтом беседовала Лизавета Печатина,
© «Петербургский фотограф»

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus

 

 

Leave a reply