Ирина ПоповаВ 2009 году Ирина Попова стала победителем конкурса «Фотограф года» в номинации «Фотоистория». Серия «Другая семья» про двухлетнюю девочку Анфису вызвала много споров, связанных с этичностью показа условий жизни малолетнего ребенка. Прошло два года, и сейчас Ирина значительную часть времени находится за пределами России в одной из арт-резиденций Амстердама, из которой она и побеседовала с ПФ.

Ирина Попова родилась в Твери в 1986 г. Закончила Тверской Государственный университет по специальности «Журналистика». С 2002 года сотрудничала как корреспондент с тверскими областными газетами. В это же время начала заниматься фотографией в Фотошколе при ДДМ, выигрывала золотую медаль на Дельфийских играх России и СНГ в номинации «Фотография» 4 года подряд. С 2006 года член Союза фотохудожников России. В 2008 году освещала войну в Грузии, после этого работала штатным пишущим корреспондентом журнала «Огонек», одновременно снимала фотоистории к своим репортажам. С 2008 — студентка Школы Фотографии и Мультимедиа. В 2009 совершила поездку на Кубу, результатом стала фотовыставка и книга «Куба рядом». Победитель конкурса «Фотограф года» в номинации «Фотоистория», 2009 г. Участник международных фотофестивалей: Les Recontres d’Arles, Noorderlicht, Breda Photo, Волжское Фотобиеннале. 2011 г. — соло-выставка «LTP» в Aranapoveda Gallery, Мадрид, и участие в биеннале Photoquai на берегу Сены, Париж. С 2010 года проживает в Нидерландах, резиденция Rijksakademie, Амстердам.

— Ирина, как возник Ваш проект «Россия как она есть»?

— «Россия как она есть» — проект скорее фоторедакторский, чем фотографический. Идея возникла за месяц до президентских выборов в России, точнее, до выборов Путина, как всем было давно понятно. Внимание западных СМИ было приковано к России. Я сидела в это время в Амстердаме и искала способ проявить свою вовлеченность. Если бы была в России, обязательно пошла бы на протесты, но я была далеко, и, может быть, к лучшему. Так я смогла проявить более отстраненную точку зрения на происходящее. В то время фоторедактор из агентства Corbis, с которой мы давно знакомы, попросила меня прислать «историю про Россию».

«История про Россию»! Легко сказать, но трудно сделать. Россия необъятна, неисчерпаема, и многие фотографы бьются над этой самой «историей». А у иностранцев получается лучше, но в то же время, холоднее, насмешливее и с большим вниманием к говорящим деталям. До того как начать заниматься своей подборкой, я проводила исследование на тему «Иностранные фотографы о России» с целью организовать выставку. И тогда мне показалось, что я достаточно «созрела», чтобы сделать некое осмысленное высказывание из собственных фотографий, снятых зачастую не совсем осознанно. В итоге все равно получилось политизированное высказывание, противоречащее принятым нормам невовлеченности у фотографов. Мне кажется, хорошая фотография не только визуальна, но еще и вовлечена, способна нести определенный заряд или месседж (message — ред.). Иначе все впустую. Я около месяца копалась в архивах за 7 лет, перелопатив тонны материала, который часто никогда до этого не был использован, потому что не попадал в какую-то определенную «историю». У нас, как у фотографов, часто вообще бывает болезнь гнаться за любопытненькими «историйками», но не видеть общего и целого. «Большое видится на расстояньи», — как сказал Сергей Есенин. Я буквально вчера была на награждении WPP в Амстердаме, разговаривала с фотографами, писателями. И многие говорили, как интересна им Россия. Отсюда и моя попытка подойти к вопросу, что такое Россия (как я ее вижу), что произошло со страной за последние годы и куда мы двинемся дальше. Я сделала очень простое мультимедиа со статистическими данными, плюс начала серию публикаций на Фотополигоне.

© Ирина Попова. Из цикла "Россия как она есть". 3. Бедность.

© Ирина Попова. Из цикла «Россия как она есть». 3. Бедность.

— Даже при первом взгляде на Ваши серии возникает вопрос о претенциозности подбора фотографий, на которых мы видим людей за гранью бедности, гастарбайтеров, деклассированных жителей нашей страны. Насколько это впечатление соответствует истине?

— Во-первых, нужно начать с вопроса, что такое истина и как о ней говорить. Как-то я завела подобную дискуссию с одной фотографиней, и мы с ней ушли в такие дебри философии и эзотерики, что рисковали заблудиться и не вернуться обратно. Я не берусь рассуждать об общей, всечеловеческой или хотя бы национальной истине. Мы все видим это очень по-разному. Даже статистика очень коварна, и ею легко манипулировать. Например, когда я проводила свое исследование, натолкнулась на такие данные: Россия занимает первое место в мире по числу самоубийств среди пожилых людей и подростков.

С другой стороны, это значит, что среди людей среднего возраста мы не впереди планеты всей, но как раз об этом фраза умалчивает. И, может быть, даже старики и молодые не так уж часто вешаются или топятся, или стреляются, что делает Россию лидером, и дело не «совсем труба». Мы можем придавать или не придавать важность тем или иным фактам. Ясно, что национальные СМИ подают нам информацию под определенным соусом. И мы склонны всему верить, потому что это масс-культура и это неотделимо от нашей нации. Под «мы» я подразумеваю сейчас массовое российское население. И эта масса склонна верить телевизору больше, чем фактам ежедневной реальности, с которой она сталкивается.

То есть, как только некий факт или история попадает на экран, в СМИ или хотя бы в Интернет, они тут же становятся проявлением чего-то общего и важного, в то время как мы каждый день проходим мимо бомжей в метро, в милиции избивают посторонних нам людей, соседи за стенкой устраивают пьяные оргии, но это все воспринимается как «частности». Таким образом, голос и осознанность фотографа становятся неизмеримо важны в этом контексте. Фотограф может быть личностью, индивидуальностью, но у него есть механизмы, чтобы его взгляд на мир, его правдивые заметки стали доступны общественности. И сейчас наиболее важно, что эти механизмы могут существовать, минуя официальные СМИ. При этом высказывание фотографа, по самой природе документальности фотографического изображения, будет восприниматься как достоверное, значимое и документирующее не просто какие-то частности, но говорящее об общих явлениях этого мира.

— Не получается ли все же так, что фотография перестает быть строго документальной в тот момент, когда ей присваивается иллюстративная функция для подтверждения другой, узко сфокусированной, возможно субъективной, точки зрения?

— Документальность фотографии — это отдельная и также философская дискуссия. Даже если она постановочная, на ней все равно изображены объекты, существующие в реальности и в реальный момент времени. Поэтому оставим документальную природу — она всегда есть и будет. С другой стороны, есть более узкое понятие документальности. Когда я утверждаю, что история документальна, это значит, что я не выдумала, не поставила эти кадры. Я просто оказалась в точке времени и пространства, с определенной техникой и в определенный момент под определенным ракурсом нажала на кнопку с определенными настройками камеры. Уже в этом моменте содержится так много для личного выбора фотографа, что невозможно удержаться от интерпретаций. Более того, момент этого выбора и есть самое ценное в профессии фотографа (может быть, не на территории строго репортажно-агентских СМИ, где фотограф — раб заказа, но на территории независимой документальной фотографии). Этот момент выбора делает фотографию уникальной. Если бы его не было — этого фильтра в виде выбора фотографа, — то идеальная документальность (как в физике) была бы представлена в виде камер, расставленных каждые 5 метров и снимающих все на 360 градусов каждую долю секунды. Но мы бы никогда не смогли это все посмотреть, осознать и интерпретировать, и тут опять нужен был бы какой-то фильтр значимости и ценности информации. Я думаю, что коллективный опыт человеческого зрения и является такими вот бесконечно наблюдающими камерами. Просто человечество не умеет этот опыт грамотно воспринимать и им делиться в качестве лаконично и умело рассказанных историй. Тут необходим особый контекст, особая точка зрения «над». Поэтому человечеству и нужны такие герои-одиночки, как документальные фотографы.

© Ирина Попова. Из цикла "Россия как она есть". 4. Приезжие.

© Ирина Попова. Из цикла «Россия как она есть». 4. Приезжие.

— Фотограф, наделенный инструментом, фиксирующим событие, преподносит все же свое субъективное видение мира. Сейчас, находясь за рубежом, Вы фокусируетесь на той же проблематике социальных явлений?

— Сейчас за рубежом реальность представляется мне намного более сложной и комплексной.

— Реальность вообще или в России?

— Я попала на территорию материального благосостояния и декларированного «рая», где есть очень много подводных камней, завуалированной несвободы, есть ощущение в целом пассивности и одномерности общества. Я попала в тупик — как это снимать? И, в общем-то, разделила свою жизнь на две части: я снимаю в каких-то других местах, но живу здесь. После двух лет в Голландии мне сильнее всего захотелось вернуться в Россию, чтобы только снимать. Мне очень сложно снимать там, где живешь, опять же из-за этого отсутствия точки «над», из-за налета повседневности, каких-то дурацких дел.

— Возвращаясь к Есенину: «Лицом к лицу лица не увидать»?

— Да, у меня очень интересная позиция: я теперь чужая у себя на родине и не своя здесь. Не потому, что здесь меня не принимают как свою, а потому что здесь я чувствую себя не собой. Нет, я, конечно же, снимаю здесь. Снимаю иммигрантов — эта тема мне ужасно нравится, потому что здесь я сама иммигрант и потому что Амстердам — второй мультинациональный город мира после Антверпена. И еще потому, что здесь это самая острая тема: кого и как интегрировать, носить или не носить бурку. Я сейчас пытаюсь пробить разрешение в detention centers (центры временного размещения нелегальных иммигрантов — ред.), но похоже, это еще хуже, чем белорусские ЛТП.

— Эмигрантов всегда упрекали в том, что они рассуждают о родине, проживая в сладком благополучии вдалеке от нее. Приходится ли Вам выслушивать подобные упреки?

— Я как раз не проживаю в сладком благополучии. Несмотря на то, что я на арт-резиденции, все очень сложно. Материальное благополучие, нереальная сытость, отсутствие огонька и интереса в жизни, все запланировано, все по ежедневнику, нет ощущения души и вдохновения — это то, что любой русский скажет о загранице, если он вконец не ослеп. Все это проходит перед моими глазами и вызывает у меня ужас и отвращение. Я вообще не хочу быть иммигрантом, мне не нравится этот статус. Скорее мне подходит статус некой мультинациональной личности, «гражданина мира», если хотите. И я мотаюсь в Россию по 5-6 раз в год, так что «вдали» ко мне сложно применить. Наоборот, связь с этой обширной частью суши, которую некоторые склонны называть Родиной, у меня сейчас наиболее осознанна и резко очерчена.

— Нереальная сытость — это как раз то, чего не хватает героям Ваших снимков, зато у них с избытком огонька.

— Вот поэтому мне не хватает «моих» героев в Голландии. У меня выработался не то что стереотип, но некий набор образов, которые я ищу в любом месте, где оказываюсь. Я даже знаю, что мне нравится определенный тип улиц, домов, людей, атмосферы. И когда я оказываюсь в новом городе, я уже примерно знаю, где все это искать. Меня ведет чутье.

— Есть ли разница в восприятии Ваших работ в России и за ее пределами?

— Я думаю, здесь (я имею в виду Голландию, Францию или США) в целом есть культура думания над авторской фотографией, понимания ее в более сложном контексте. У иностранцев с избытком этого восприятия авторского выбора и контекста, и им это важно. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но у них есть и элемент большего отстранения от того, что происходит непосредственно на фотоснимке. Не думаю, что здесь кто-то всерьез верит, что есть объективная реальность, особенно на фото.

© Ирина Попова. Из цикла "Россия как она есть". 4. Приезжие.

© Ирина Попова. Из цикла «Россия как она есть». 4. Приезжие.

— Как реагируют на человека с камерой люди из Вашего «набора образов» у нас и за рубежом? Где легче устанавливать контакт?

— Россия не самая легкая страна для съемки. Но спасает знание языка и вообще знание людей и типажей. В любой ситуации находишь какой-то правильный ответ или ход, служащий ключиком. Самое крутое восприятие меня — это когда я появилась в белорусских деревнях с большим и «глупым» дядей-голландцем. За нами гнались и хотели нам насыпать еще пирожков или вишни. Или еще налить. Напротив, самое ужасное было со мной в Париже, когда я пыталась снимать иммигрантов. Это ад. Они настолько озлобленные, обреченные и способные, на что угодно! Абсолютно закрытые. Я имею в виду иммигрантов из Африки. У себя дома они хоть и бедные, но совсем другие. А в Париже они не с гордостью, но с каким-то ожесточением носят свои национальные костюмы и ненавидят, просто ненавидят, когда их фотографируют. Они не понимают, что фотография — это неизбежное следствие того, что они привлекают внимание. Фотография — это первая реакция на изменения в мире. А иммигранты изменили Париж невероятно, жаря свою вонючую кукурузу на бульваре Сен-Жермен. Я о них с ненавистью сейчас говорю, потому что они ненавидят меня тоже. Это мертвая тема для фотографии. Фотография не может быть основана на ненависти. В России я ни одного из своих персонажей не ненавидела, иначе не смогла бы снять. Хотя меня тоже хватали за руки на блошиных рынках. И в Узбекистане я невероятно всех любила, и поэтому съемки давались так легко, хотя была постоянная угроза со стороны полиции. Я имею в виду то, что моя фотография получается, только когда меня пускают. Меня могут пустить в Африке куда угодно, потому что я — экзотика и гость. Но в Париже мне нужно переродиться с другим цветом кожи, приехать из какого-нибудь Берега Слоновой Кости, чтобы снять все это. Но тогда я вряд ли стала бы фотографом.

— То есть Ваша фотография стремится к любви?

— Это было бы слишком идеалистичное заявление. Хотя совсем в идеале — фотография из этой любви исходит. Cохранит ли фотография мир? Нет, я больше не верю в это.

C Ириной Поповой беседовал Борис Тополянский,
© «Петербургский фотограф», 2013

Сайт Ирины Поповой irinapopova.net

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus

 

 

Leave a reply